Михаил Елизаров — о том, почему Набоков и Гайдар обращаются к теме детства
Известный писатель и музыкант Михаил Елизаров посетил Ярославль. В субботу, 5 августа, он выступил в клубе «Китайский летчик Джао Да», а на следующий день прочитал лекцию «Унесенные детством: сравнительный анализ поэтики А. Гайдара и В. Набокова».
Михаил Елизаров рассказал об «инфантилизме» героя Набокова, гайдаровском «мире урожденного воина» и о том, почему писатели периодически обращаются к теме детства. «Яркуб» посетил лекцию и предлагает вам ознакомиться с видением писателя на творчество авторов.
Для начала стоит разобраться, почему Елизаров для сравнения выбрал Владимира Набокова и Аркадия Гайдара. Казалось бы, тот и другой — представители совершенно полярных взглядов, принадлежат к красному и белому «проектам». Однако при всей их кажущейся непохожести, кроме максимальной антибуржуазности и антимещанства, их роднит некий элемент в поэтике и два базовых мифа — парадигмы модерна, через которые происходит перекодировка смыслов, то есть формирование художественного.
Эти два мифа — «детство как Эдем» и «миф об отцеоставленности». Для модернистов кажется очевидным, что взросление подобно изгнанию из рая, а Бог нас оставил.
Судьба Аркадия Гайдара сформировала специфическое милитаристское и героическое мышление, которое перешло через два вышеупомянутых мифа. Путь к воссоединению и возвращению к отцу — это творчество о милитаристской машине.
Михаил Елизаров считает, что первые тексты Гайдара очень талантливы. В 1927 году он создал свой шедевр «Всадники неприступных гор» — гимн павшего боевого ангела, драматический ноктюрн (представление о смерти как о стратегическом партнере). В этой повести Гайдар как будто разочаровывается во взрослом человеке — он безнадежен, его не исправить. Податливый материал — это ребенок. Ребенок — это солдат, которому снится кошмар, что он маленький и слабый ребенок.
Единственный способ выйти из кошмарного сна — совершить в нем подвиг. Ведь путь к отцу — это путь через подвиг, а детство — очень важная пора, некая точка сборки, когда можно перекодировать человека. Герои Гайдара инфантильны хотя бы потому, что они очень прямолинейны и бесхитростны, а это и есть героизм. Тот, кто хитрит, не герой. Хитрый мальчик — это Плохиш, а правильный ребенок, солдат и герой не хитрят.
В повести «Судьба барабанщика» герой Сережа Щербачов остался «соломенным сиротой» (по аналогии с выражением «соломенная вдова»). Когда он понял, что оказался втянут в аферу, у него появляется возможность спасения — совершить подвиг. Он убивает злодея без малейшей рефлексии. В этом новом мире после подвига происходит возвращение отца, который трудом искупил свою вину. Отца возвращают за совершенный подвиг. Герой воссоединяется с ним. Мальчик вырос, теперь он солдат. Гайдар полагает, что возвращение к отцу возможно через подвиг. Отсюда его такой мощный дидактический пафос его текстов.
Михаил Елизаров — о том, почему Набоков и Гайдар обращаются к теме детства
Кадр из фильма «Судьба барабанщика» (1955)
Елизаров предположил, что для Набокова смыслообразующей является некое инфантильное мышление, которое предполагает, что человек не может освободиться от прошлого, забыть в себе детство, которое является единственным негипотетически доступным нам ностальгическим мифом.
Владимир Набоков потерял отца в 23 года. Как сказал Михаил Елизаров, за потерю отца он был награжден даром. И сам писатель говорил, что его интересовала пора младенчества, то есть в то время, когда человек максимально прислонен к вечности и абсолюту.
Наша жизнь — это некое трепыхание между двумя видами небытия: дородового и последующего. Счастье дородового бытия подвергается разрухе в силу того, что чем дальше человек двигаешься в небытие, тем оно дальше.
Если для Гайдара отец достижим, то для Набокова отец невозможен. Восстановление возможно только через реконструкцию: с помощью памяти восстановить утраченное райское состояние.
Однако это невозможно, потому что попытка проникнуть и возвратить этот мир всегда заканчивается смертью или чудовищным конфузом. Сомнение в субъекте Набокова прослеживается во многих его произведениях. В чем нельзя сомневаться — в утраченной детской реальности.
Набоков устроен сложно. Через архаическое он восстанавливает Эдем, а отцеоставленность у него трансформируется в категорию утраты. В рассказе «Подлец» утрата происходит для героя Антона, когда застает друга Берга со своей женой. Он пытается это исправить через подвиг: вызывает Берга на дуэль, а потом понимает, что тот его убьет и сбегает. Прежний мир лопнул и разрушен.
В рассказе «Рождество» отцеоставленность переворачивается: отец потерял сына и скорбит по нему. Очень интересный, примечательный в этом смысле текст Набокова, например, Рождество, где у отца Слепцова умирает сын от болезни. Странная параллель, когда впервые отец — Бог — плачет о нас, он тоскует, что мы потерялись, ждет, когда мы вернем. Набоков не верит в спасение и воссоединение: абсолюта и отца нет, они недостижимы. Он ушел и оставил нас навсегда. Воссоединение возможно только через сон, но, когда человек просыпается, все рассыпется.
Иллюстрация к роману «Приглашение на казнь», Анна Дворникова
Заглавное фото: «Китайский летчик Джао Да l Ярославль» / VK
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» во «ВКонтакте» и «Телеграме».
