Кто прогулял соцреализм, или четыре поколения русских писателей
Скепсис по отношению к современной русской литературе стал уже мейнстримом. Мы все, имеющие какое-либо мнение «по поводу», должны бы определиться: быть оптимистами или пополнить ряды недовольных ворчунов?
Для тех, кто считает, что современный литературный процесс — это просто набор случайных слов, поставленных в начале этой статьи по ошибке в один ряд, есть, как в классическом анекдоте, две новости: плохая и хорошая. Хорошая состоит в том, что они правы и плохая — в том, что они правы.
Сегодня нет никакого современного литературного процесса. Пытаться найти закономерности в пёстром мире литературы — это всё равно, что искать «римский сестерций в горстке советских рублей», то есть бессмысленно и совершенно бесполезно.
По замечанию писателя Ольги Славниковой «современная литература разобщена. Только ленивый не упрекал писателей в том, что они не читают друг друга».
Пожалуй, единое связующее звено во всей полифонии издаваемых текстов — это отсутствие единого метода и писателя-лидера, в отличие от литературы соцреализма, например (которую, признаемся себе, мы знаем очень поверхностно, потому что многие творения соцреализма не входят сейчас в так называемый национальный канон).
«Но есть кто-то, кто определяет нынешнее лицо литературы?» — спросит пытливый читатель, и будет прав, поскольку вопрос этот и является темой данной статьи.
Кто прогулял соцреализм, или четыре поколения русских писателей
Сегодня, по выражению литературоведа Марии Черняк, литературу делают «те, кто существовал в недрах советской литературы, и те, кто работал в андеграунде, и те, кто пишет совсем недавно». Это разные поколения с очень разной информационной повесткой и разным отношением к стилю и слову.
Недолгий период в советской культуре, когда немного ослабилась железная хватка «центра» — период оттепели 1960-х гг. — вывел на литературную арену плеяду талантливых поэтов и писателей (А. Вознесенский, В. Аксёнов, В. Войнович, Б. Окуджава, Е. Евтушенко, В. Астафьев, Ф. Искандер, А. Солженицын и др.). В атмосфере творческой свободы и внутреннего раскрепощения они много сделали, они успели, их запомнили. После закручивания гаек судьба этих талантливых людей сложилась по-разному, но даже такого краткого периода им оказалось достаточно для того, чтобы остаться в истории, стать символами своего времени.
«Прогульщики соцреализма» — такое меткое определение дал поколению писателей-шестидесятников писатель Валерий Попов. «1960-е годы были самым счастливым десятилетием для наших писателей, поскольку в то время чудесным образом соединились свобода духа, солидность гонораров и твердость цен», — писал он о том времени.
«...анекдоты о Хрущёве рассказывали везде, издевались над кукурузой, ...культ личности был историей, Твардовский редактировал и публиковал „Один день Ивана Денисовича“ Солженицына, Некрасов печатал в „Новом мире“ „По обе стороны океана“, „Коллеги“ Аксёнова были знаменитейшей из книг и „Звёздный билет“ тоже, критики громили Асадова — мы его читали..., читали Вознесенского, переписывали „Пилигримов“ Бродского...», — писал М. Веллер в «Детях победителей».
Вот эти, из «недр советской литературы», поражают колоссальной трудоспособностью: в 2009 году издан последний роман Аксёнова «Таинственная страсть» (он умер тогда же, в 2009-м), Войнович и Евтушенко до конца жизни активно работали (Войнович написал и издал несколько книг: «Путем взаимной переписки», «В стиле Андре Шарля Буля» и «Малиновый пеликан», Евтушенко работал над «Беринговым тоннелем» —сборником, в который должны были войти новеллы и воспоминания о военном детстве, поездках в Америку, разных событиях жизни — по-моему, так и не изданном, или изданным уже посмертно).
Те, кто не успел запрыгнуть в последний «оттепельный» вагон, отправились в «душную» атмосферу 70-х.
«...мы ждали, ещё не понимая, что не будет поезда, что тот, на ком форма кондуктора, гонит нас в тупик, а жезл в его руке — на самом деле дубинка...», — писал всё тот же М. Веллер всё о тех же детях победителей, отставших от своих предшественников не только на литературную, но, кажется, на целую человеческую жизнь. Им такого исторического шанса, как писателям-шестидесятникам, не выпало.
«Дети победителей, отроки оттепели, юноши шестидесятых» — те, кому выпало на долю творить в период позднего застоя, уже в атмосфере несвободы: С. Довлатов, И. Бродский, В. Ерофеев, А. Битов, В. Маканин, Л. Петрушевская, В. Токарева, С. Соколов, В. Пригов и др., те, которые были «ни глупы, ни серы, ни вялы»; кого «не расстреливали, не пытали, не высылали за границу, не раскулачивали, в общем даже не сажали», а просто «задавили на корню», это «замолчанное поколение», «заткнутое». Одним суждено было умереть, другим спиться, третьи нашли в себе силы уехать, но сначала — распрощаться с иллюзиями о светлом будущем.
После закручивания гаек бессмысленным стало всё: и жизнь, и работа. Проза этого периода отличается сложностью, многоплановостью, многомерностью, использованием обширного культурного контекста, возвращению к символизму. Сейчас понять писателя-семидесятника (например, Ю. Трифонова) может только умный читатель из 70-х, потому что к произведениям той эпохи нужно подходить с определённым культурным бэкграундом. Те, кому удавалось печататься, создали образцы высококачественной прозы, которую, кстати, до сих пор ценят на Западе и которую у нас почему-то до сих пор не переиздали. Того же Трифонова, например. На его произведения навесили ярлыки «московские повести», «городская проза», «бытовая проза» и забросили на литературный чердак к пыльным томам «Советской энциклопедии».
«Бытовая», или «городская», проза 70-х — это заигрывании с цензурой. «Бытовым бывает только сифилис», — говорил раздражённо Трифонов. Быт, если взять его повести «Обмен» и «Другая жизнь» — пострашнее тюрьмы и смерти, потому что он бессмыслен, безыдеен и пуст, но это всё нужно было описать, а какие критерии для этого использовать... Если кратко — это тоска по идеалу. Впрочем, так можно охарактеризовать всю прозу 70-80-х.
А вот что говорит Дмитрий Быков: «Сегодня мировая проза продолжает потаённые тенденции культуры семидесятых. Тогда развитие империи искусственно прервалось, а между тем Трифонов, Стругацкие, Тарковский выходили уже на новый уровень: во всём мире было мало такой прозы и такого кино. Сейчас в России до этого уровня — как до звезды».
Почему считается, что именно поколение «отставших», «заткнутых» начало осваивать постмодернизм? Потому что характерной особенностью было сомнение: сомнение в любви, в семье, в дружбе, в государстве, в человеке вообще. В самиздате появляются «Москва-Петушки» В. Ерофеева, «Школа для дураков» Саши Соколова, произведения бр. Стругацких.
Третье поколение — «перестроечные» — это те, кто писал уже в бесцензурном пространстве: В. Пелевин, Т. Толстая, Л. Улицкая, О. Славникова, С. Сорокин, Ю. Мамлеев, В. Ерофеев, В. Астафьев, Л. Петрушевская и др. Запрещённые ранее темы («армейская „дедовщина“, ужасы тюрьмы, быт бомжей и проституток, алкоголизм, бедность, борьба за физическое выживание») стали использоваться для выражения тоталитарного неблагополучия современной жизни.
Кто прогулял соцреализм, или четыре поколения русских писателей
В конце 90-х — начале нулевых на литературном небосклоне замаячило совсем другое, новое, поколение молодых писателей, по замечанию одного из критиков, «первое за всю историю России поколение свободных людей, без государственной и внутренней цензуры»: А. Уткин, Е. Садур, Е. Долгопят, А. Варламов и др. «Вскормленное (и вспоенное) застойными годами, провоцирующими скорее тягу к скепсису, нежели к какой бы то ни было очарованности, они тихонько переждали перестроечный хаос и плавно, без особенной помпы (за малыми исключениями) вошли в современный литературный ряд», — это немного едкое замечание критика и публициста М. Ремизовой направлено как раз в адрес молодого поколения.
«Двадцатилетние не сочиняют — они без купюр переносят на бумагу собственную жизнь, причем кадры их жизни обходятся без фотошопа. Здесь есть и секс, и наркотики, и рок-н-ролл... С одной стороны, это хорошо: снимок без ретуши — самый честный. С другой, — случаются перегибы: на некоторые снимки реальности смотреть неприятно и даже противно», — сетует на страницах «Вопросов литературы» критик С. Секретов.
Ну, а что вы хотели? У нас сейчас эпоха «нового реализма». То ли ещё будет?!
О молодых прозаиках Ольга Славникова, координатор литературной премии «Дебют» (а если вы хотите получить хоть какое-то представление о «молодой» прозе, необходимо иногда заглядывать в шорт-листы «Дебюта»), написала в статье «К кому едет ревизор? Проза поколения „next“». После статьи Славниковой читать современную прозу, в общем-то, совсем не хочется, а дебютантов — тем более. Но Славникова — злая, несмотря на то, что замечания её справедливы: «...многими соискателями проект „Дебют“ воспринимается как способ продать некоторых людей в качестве культовых авторов. То есть как систему назначений и выстраивание новой иерархической пирамиды весьма поодаль от взрослого мейнстрима. Короче говоря, каждый „дебютант“ ожидает благодаря проекту проснуться знаменитым. И для многих присутствие в „Дебюте“ „взрослой“ экспертизы становится шоком. Цитирую письмо, пришедшее по электронной почте: „Кто такие ваше жюри? Мы не знаем таких писателей. Как Веллер или Бовильский (так у автора. — О. С.) могут судить о молодежи, о ее чувствах? <...> Пусть председателем в „Дебюте“ будет Пелевин, а остальные пусть будут победители прошлого года“».
Увы, обновления литературы пока что не получается, но, может, оно и к лучшему. Пусть хотя бы эти молодые «дебютанты» подрастут, заматереют и, может быть, явят миру блестящую качественную прозу. Или поэзию. Чтобы всё-таки до той самой звезды, о которой говорил Быков, стало немного ближе.
***
Кристина Кистол окончила КГУ им. Н.А. Некрасова по специальности «Филология»; изучала историю русской литературы и русской критики в аспирантуре КГУ им. Н.А. Некрасова; работала в Ярославском филиале «Московского психолого-социального университета» внештатным сотрудником на кафедре психологии – преподавала студентам стилистику современного русского языка. Сейчас ведет книжный блог.
Фото: книжный клуб «Петровский» в г. Нижний Новгород.
