Искусство

Материал подготовлен в рамках совместного межкультурного проекта издания «Яркуб» и газеты «Новый Курдистан», цель которого — знакомство читателей с русской и курдской культурой, историей, традициями и современной жизнью двух народов, а также развитие взаимопонимания через прямой диалог.

✦ ✦ ✦

Писатель Мухаммад Маулуд, известный в Ираке под псевдонимом «Мам», родился в 1926 году в городе Шаклава, примерно в 50 километрах к северо-востоку от Эрбиля, столицы Автономного региона Иракский Курдистан.

Маулуд стал одним из первопроходцев современного курдского рассказа и журналистики, сыграл ключевую роль в создании эрбильского отделения Союза курдских писателей, а позже занимал пост главного редактора журнала «Эрбиль». Хотя начинал автор со стихов, признание на родине ему принесли именно рассказы и новеллы. Маулуд начал свой путь в художественной прозе в 1950-х годах. Первым написанным им рассказом он считал Pêncî Fils («Пятьдесят фелсов»), опубликованный в 1957 году в журнале «Хива». Ещё в 1951 году писатель создал рассказ Birsî («Голодный»), однако он долго оставался неопубликованным. Уже в 1958 году в Багдаде вышел дебютный сборник рассказов под названием Bê Nishtiman («Без родины»), а также работа Awati Kurd («Курдская надежда»), среди других известных произведений — два тома «Рассказов Мама»: первый был издан в Багдаде в 1970 году, второй — в Эрбиле в 1984-м.

После смерти Маулуда в 1987 году его личная библиотека сохранилась в Эрбильском образовательном музее как часть культурного наследия региона. А в мае 2026 года в родной Шаклаве писателю открыли памятник — в знак признания его значительного вклада в курдскую литературу и журналистику.

Город Шаклава, 1930-е годы. Фото: kurdshop.net

Литературное наследие Маулуда позволяет говорить о нём не только как о писателе, обращавшемся к национальной теме, но и как о внимательном наблюдателе социальной жизни. Азад Хама Шариф в книге «Muhammad Mawlud — Shakar-Nus» («Мухаммад Маулуд — писатель шедевров») относит его творчество к критическому реализму и отмечает сочетание социальной сатиры с мотивами курдского фольклора, устной традиции и народных легенд. В его произведениях большое внимание уделяется честности и гуманистическим ценностям, но за этими темами стоят вполне конкретные социальные конфликты.

Поэт и исследователь Фархад Шакели в работе The Modern Kurdish Short Story («Современный курдский рассказ») писал, что Маулуд хорошо знал жизнь бедняков как в деревнях, так и в городах, и этот опыт стал основой для изображения различных сторон курдского общества. Отдельное место в его рассказах занимают студенты: они предстают либо представителями бедных слоёв, либо политически активными и идеалистически настроенными молодыми людьми.

Азад Хама Шариф, в свою очередь, выделяет в прозе Маулуда противостояние между агами (крупными землевладельцами, местными феодалами) и крестьянами, рабочими и другими представителями бедных слоёв. Писатель показывает нищету, бесправие и тяжёлый труд простых людей, а вместе с этим — постепенное накопление недовольства и стремление героев отстоять землю, человеческое достоинство и право на лучшую жизнь. В его рассказах достаётся и представителям духовенства и интеллигенции, которые, по мысли автора, используют своё положение в интересах сильных мира сего.

При этом социальная критика у Маулуда тесно переплетается с национальной проблематикой. Тема родины, изгнания, самосознания и стремления к свободе проходит через многие его произведения. Показательно уже название одного из ранних сборников — «Без родины». В этом смысле социальная и национальная темы в его прозе оказываются связаны между собой: судьба конкретного человека рассматривается на фоне более широкой трагедии народа, лишённого собственного политического пространства.

В частности, Маулуд обращается к положению курдов в Турецком Курдистане. В рассказе Agaṛēmawa Wiḷātim («Я возвращаюсь в свою страну») он помещает действие далеко за пределы Курдистана. Молодого человека по имени Ганджо из маленькой деревни призывают на военную службу и отправляют на войну в Корею в 1951 году. Во время сражения он теряется и оказывается в Китае. Ганджо забывает, кто он такой, и не понимает, на каком языке с ним говорят. С помощью жестов и мимики он пытается объясниться с китайскими крестьянами, чтобы они показали ему дорогу в Курдистан.

История Ганджо примечательна не только своей необычной географией — от курдской деревни через поле Корейской войны к китайской глубинке. Оказавшись максимально далеко от родины, герой сталкивается с вопросом собственной идентичности и пытается восстановить связь с местом, откуда пришёл. Рассказ показывает, что для Маулуда тема родины — это не только вопрос географии, но и вопрос самоопределения человека.

Та же проблема, но уже в драматургической форме, появляется в пьесе Pîlan (что на русский язык можно перевести как «План» или «Замысел»), которую исследует Мари Р. Ростами в книге Kurdish Nationalism on Stage: Performance, Politics and Resistance in Iraq. В центре пьесы — две деревни, разделённые государственной границей. Представитель власти настаивает, что это две разные деревни в двух разных странах, тогда как Зерин и её собеседник видят в них единое целое: жители обеих деревень считают себя родственниками и называют иностранцами тех, кто пытается разделить их. Надежда на воссоединение символически выражена через историю любви, а сама пьеса заканчивается призывом не отпускать друг друга.

Таким образом, национальная тема у Маулуда не сводится к прямым политическим высказываниям. Он говорит о ней через судьбы людей, разделённых границами, через изгнание, потерю родины, любовь и семейные связи. В этом отношении его произведения оказываются тесно связаны: политическая история Курдистана у него постоянно возвращается к частной истории человека.

Памятник Мухаммаду Маулуду. Фото: estanews.net

Ещё один важный пример — цикл Hezar u du şev («Тысяча и вторая ночь»). Само название отсылает к знаменитой восточной литературной традиции, но Маулуд использует знакомую рамку для разговора уже о современной ему действительности. Исследованию этого произведения посвящена работа учёных из Университета Койя Сангара Назым Хусейна и Дэрьи Джамаль Хавези «„Тысяча и одна ночь“ и „Тысяча и вторая ночь“ Мухаммада Маулуда — сравнительно-критическое исследование».

В произведении используется классический принцип «рассказа в рассказе», однако знакомая сказочная форма превращается в сатирическую и политическую аллегорию. В центре внутреннего повествования оказывается история Шахрияра и Шахерезады, ожидающих рождения ребёнка. Вокруг будущего наследника собираются учёные, врачи, философы, писатели, военачальники и богатые купцы — придворная элита, готовая заранее прославлять ещё не родившегося принца. Но вместо долгожданного наследника появляется уродливое существо, а попытка столкнуться с этой реальностью заканчивается репрессиями и приказом стереть произошедшее из истории.

Через фантастический сюжет Маулуд говорит о вполне реальных вещах: лицемерии политической элиты, страхе перед правдой, цензуре и стремлении власти контролировать историческую память. Здесь же проявляется ещё одна особенность его художественного метода: фантазия и элементы магического реализма для него становятся не способом уйти от действительности, а, напротив, способом говорить о ней.

Темы, к которым обращался Мухаммад Маулуд, трудно назвать исключительно курдскими. Социальное неравенство, судьба «маленького человека», поиск национальной идентичности, нравственный выбор, столкновение личности и власти — всё это вопросы, которые в разные эпохи становились центральными и для русской литературы. Именно поэтому особенно интересно посмотреть, как схожие идеи и мотивы воплощались в произведениях Маулуда и русских классиков.

На русский язык выдающейся учёной, доктором филологических наук Заре Алиевной Юсуповой переведены три рассказа Мухаммада Маулуда — «Пятьдесят фелсов», «Изгнанники» и «У меня есть родина!». Они вошли в сборник новелл иракских писателей «Суп и солнце», изданный в 1965 году Институтом народов Азии Академии наук СССР. Таким образом, творчество Маулуда оказалось доступно советскому читателю ещё при жизни писателя.

Город Шаклава. Фото: Dana Shakr, CC BY-SA 4.0, via Wikimedia Commons

«Пятьдесят фелсов»: цена человеческого достоинства

Сюжет прост: два голодных ученика бредут на занятия, один поднимает из грязи монету в пятьдесят фелсов. Находка на несколько часов подчиняет себе всё: зрение, мысли, дружбу. Рассказчику начинает казаться, что монета «прекраснее любого небесного светила, даже солнца», что земля, солнце и весь мир — ничто рядом с зажатым в кулаке кружком металла. Маулуд показывает, как истощение буквально меняет иерархию ценностей у ребёнка, и блестяще передает физиологию голода, который деформирует реальность.

Друг реагирует тревогой, слежкой, почти манией: «Смотри не потеряй!» Кульминацией становится момент, когда на уроке математики учитель вызывает его к доске, а он в отчаянии выкрикивает: «Пятьдесят фелсов, учитель!» — класс смеётся, педагог даёт ему подзатыльник. И только увидев его слёзы, рассказчик разжимает кулак с монетой: «На, возьми...»

Здесь трудно не вспомнить гоголевскую «Шинель»: у Акакия Акакиевича вещь постепенно становится центром существования, придавая его жизни новый смысл и ощущение собственного достоинства. Но там, где Гоголь ведёт героя к трагедии (шинель крадут, чиновник умирает от отчаяния и является потом мстительным призраком), Маулуд разворачивает сюжет в обратную сторону. Ценность, вокруг которой чуть не сломалась дружба, отдаётся добровольно. Именно этот жест, а не обладание монетой, оказывается развязкой. У Гоголя равнодушный мир побеждает маленького человека; у Маулуда маленький человек сам побеждает свой частный эгоизм.

Ближе по интонации «Мальчик у Христа на ёлке» Достоевского: ребёнок там тоже смотрит сквозь витрины на недоступную еду и тепло, погибая на глазах равнодушного города. Но Достоевский компенсирует земную несправедливость на небесах. У Маулуда утешения нет: примирение происходит здесь и сейчас, в жесте одного бедного мальчика по отношению к другому.

«Изгнанники»: память и разрушенный дом

Действие происходит на конкретной территории: курдские селения Барзан, Калка, Хера-Зук превращаются в «пылающее чёрно-зелёное море». Старики мам-Севдин и пур-Мамыз поднимаются в гору с полуживым от жара внуком Рашко на руках. Пока они переводят дыхание, память старика разворачивает историю на три поколения назад: отец умирает с ружьём в руках, наказав «не предавай своей страны, лучше умри достойно»; сам мам-Севдин, слишком старый, чтобы воевать, откапывает это же ружьё из тайника и вручает его сыну. И оба — отец и сын — внутренне знают, что тот не вернётся. Ружьё становится здесь эстафетой, каждая передача которой отмечена гибелью или её предчувствием.

Одной из наиболее убедительных русских параллелей здесь оказывается «Хаджи-Мурат» Льва Толстого, прежде всего сцена разорения чеченского аула: засыпанный колодец, сожжённое сено, разорённые жилища. Толстой описывает чувство жителей к разорителям как нечто более сильное и презрительное, чем обычная ненависть. У Маулуда та же ситуация видна изнутри, глазами самих погорельцев. И здесь обнаруживается неслучайное родство: «Хаджи-Мурат» открывается и завершается образом смятого, но упрямо цепляющегося за жизнь репейника в перепаханном поле. Функционально сходный образ можно увидеть в финале Маулуда — в очнувшемся Рашко, который олицетворяет жизнь, уцелевшая посреди пожарища: «в объятиях старика продолжала сверкать пара чёрных блестящих звёзд».

Разница в точке зрения принципиальна. Толстой показывает войну одновременно из нескольких перспектив, сохраняя критическую дистанцию. Маулуд же говорит изнутри курдской общины и гораздо теснее связывает судьбу героев с коллективной памятью. Его реализм лишён отстранённости. Внутренний монолог мам-Севдина выстраивает историческую вертикаль памяти: от гибели его собственного отца до недавнего ухода единственного сына со старым семейным ружьём.

«У меня есть родина!»: изгнание и право на родину

В морозную зимнюю ночь в дом рассказчика, живущего в приграничной деревне, приводят окоченевшего старика и его десятилетнюю дочь. Обогревшись у очага, беженец рассказывает свою абсурдную историю. Потеряв семью от голода в Иранском Курдистане, он вынужден бесконечно скитаться. Иракские чиновники гонят его в Иран, иранские пограничники сажают в тюрьму и выдворяют обратно в Ирак. «Я так запутался, что уже и сам не знаю, откуда я». Пожалуй, это самая тяжёлая фраза рассказа: люди столкнулись не с голодом или холодом, а утратили возможность назвать себя откуда-то родом.

Тема бесправного скитальца, столкнувшегося с государственной машиной, типологически сближает этот текст с прозой Владимира Короленко, особенно с его сибирскими рассказами. Ближе всего здесь рассказ «Сон Макара»: якутский крестьянин после смерти предстаёт перед небесным судьёй и вместо оправданий обрушивает на него перечень обид и несправедливостей своей жизни. Именно эта исповедь-обвинение оборачивается для него прощением. Монолог старика у Маулуда — земной вариант того же жеста, только адресован он не небу: «Не удивительно ли, что на этой бесконечной земле не хватает места для нас, двух бедняков?».

Принципиальное различие кроется в природе конфликта. Трагедия Макара у Короленко прежде всего социальна: его судьба определяется бедностью, бесправием и зависимостью от окружающего общественного порядка. Трагедия старика у Маулуда имеет уже историческую подоплёку. Кульминация рассказа и всего триптиха наступает в финале. Наутро рассказчик видит, как старика, прикованного цепью, вновь уводят в никуда. Глядя им вслед, герой мысленно отвечает на ночные сомнения путника: «Нет, старик, ты не прав, у тебя есть родина. Этот бескрайний Курдистан — твоя родина и моя родина. Да, у нас есть родина!» Переход от глубокого отчаяния изгнанника к философскому обобщению рассказчика переводит понятие «родина» из плоскости государственных институтов в сферу духовного единства.

✦ ✦ ✦

Прямых свидетельств того, что Маулуд читал русских классиков, нет. Но есть по-своему красноречивая деталь: как отмечает Фархад Шакели, в журналах «Галавеж» и «Хива», сыгравших важную роль в формировании курдской литературной среды, публиковались переводы Чехова, Горького, Толстого и Гоголя. Это позволяет говорить если не о влиянии русской классики на Маулуда, то о её присутствии в культурном пространстве.

Русская литература, поставленная рядом с Маулудом, не объясняет его творчество — скорее, она помогает нам, читателям из России, увидеть, что в нём действительно своеобразно. Здесь недостаточно сказать: «оба писали о бедных». Гораздо интереснее конкретные структурные совпадения. И ещё интереснее то, как по-разному одни и те же темы раскрываются в разных литературных традициях. Во многих русских текстах, с которыми мы сопоставили Маулуда, страдание изображается через наблюдение автора за героем. Маулуд же чаще говорит изнутри опыта своих героев, из самой гущи бедности и изгнания, без дистанции.

В любом случае, подлинно глубокая литература легко пересекает географические и культурные границы.

Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».

У поэзии есть привычная форма: книжные листы или исписанные ручкой блокноты, или голос автора на литературном вечере. Но что происходит, когда стихотворение перестаёт быть самостоятельным текстом и становится частью музыкальной композиции? Этот вопрос можно услышать (и попробовать найти ответ на него) в самом замысле «Осязания» — поэтического альбома, выпущенного творческим объединением «ЯрАндер».

В сборник вошли одиннадцать работ. За каждой из них стоит дуэт поэта и музыканта. Здесь нет фронтмена, который задаёт тон всему релизу, как и нет необходимости привести разные голоса к общему знаменателю. Напротив, «Осязание» собрало под одной обложкой людей с разным отношением к слову, собственным творческим опытом и весьма разными представлениями о том, зачем вообще заниматься искусством.

Не по правилам

В «Осязании» собраны очень разные истории прихода к поэзии. Для одних письмо стало способом справиться с переживанием, для других — естественной формой самовыражения, для третьих — почти случайным занятием, которое со временем обрело особую значимость.

Мадам Нирвана, автор текста «буквы», говорит о поэзии как о способе воспринимать мир: её взгляд — «живой, изучающий». При этом никакого отдельного решения стать поэтом, по её словам, не было. Просто однажды возникла потребность писать.

У amara mint (трек «Расслабься»), чьё имя переводится с латыни как «горькая мята», поэзия тоже связана с личным опытом. Первые стихи появились ещё в юности после безответной любви, когда эмоции потребовали выхода. Теперь автор работает с ритмом, собирает заметки и отдельные фразы, которые могут найти место в стихотворении спустя месяцы. Свою творческую манеру она описывает без претензии на высокое: «как пойдёт».

Для Алёны Линуграрь поэзия — не вопрос профессионального статуса и не упражнение в форме. Это, по её собственному определению, «способ дышать» и язык, на котором можно говорить, когда другие способы уже закончились. Её трек «Пороки танцуют самбу» написан вместе с музыкантом Aphrod-ishy, который не стремится подстраивать свою работу под вкусы массового слушателя. Он прямо говорит, что предпочитает делать музыку, которая доставляет удовольствие ему самому, а не песни, рассчитанные на попадание в чарт.

Особенно личная история стоит за творчеством Михаила Омельницкого (трек «Маленький мальчик») называет себя поэтом памяти и утраты. Его главным собеседником остаётся мать, которой нет рядом: первые стихи были письмами к ней, а это стало способом говорить о потере, памяти. Автор сознательно выбирает простой язык, ведь большое горе не требует сложных слов. Музыкальную сторону композиции также представляет Aphrod-ishy.

Впрочем, «Осязание» не сводится к исповедальности. Vigolv Reas, автор «Страны волшебных далей», рассказывает о знакомстве с поэзией через влюблённость и сообщения, написанные в нетрезвом состоянии. Позже пришли Гумилёв, Ахматова, Брюсов и интерес к Серебряному веку. Долгое время он писал «в стол», не особенно рассчитывая, что кому-то будут нужны его стихи. Переломным оказался опыт публикации и участие в поэтическом фестивале «Новые Костромские каникулы».

Для Окурка, лидера объединения «ЯрАндер», который представил на альбоме «Порыв», поэзия — скорее дополнительная творческая территория. Основное направление его деятельности связано больше с хип-хопом, однако время от времени он всё же обращается к стихам, хотя обычно не публикует их. Интерес к слову, по признанию автора, вырос из семейного воспитания: важную роль сыграло культурное влияние матери и постепенно усиливавшееся желание самовыражаться.

Есть и более лаконичные объяснения. Ксения Захарова, автор «Существовал», говорит о себе: «Подмечаю сумбурные явления». На вопрос о том, как пришла к поэзии, отвечает честно: «Делать больше нечего было». Кассиопея, чья «Крепость» получила музыкальное оформление от Friday 13’th, вспоминает тонкую сигарету с розой, украденную из материнской пачки, и внезапное ощущение поэтичности. «сорок секунд» (трек «Автобус»), не хочет считать себя поэтом: «Я просто человек».

Такая разноголосица — одна из особенностей альбома. Поэзия, выросшая из утраты, соседствует с наблюдениями за повседневностью и импульсивными желаниями зафиксировать переживание. Даже отношение к самому понятию «поэт» у участников не совпадает.

Музыка как продолжение текста

Музыкальная сторона «Осязания» устроена не менее разнообразно. Участники не заявляют о едином жанровом направлении.

Fuzzed, работавший над «буквами» вместе с Мадам Нирваной, рассказывает о долгом поиске собственного звучания: экспериментах, сменах жанров и состава. О конкретной работе он говорит предметно: стихотворение показалось ему таким, которому подходит размеренное и спокойное прочтение, без резких взлётов и падений. Даже кажущаяся монотонность, по его мнению, работает на пользу композиции.

KG7, участвовавший в записи «Расслабься» с amara mint, не ограничивает себя жанровыми рамками: в его творческом диапазоне — эмбиент, электроника, биты, инди-рок и металл. Friday 13’th, приложивший руку к «Порыву» Окурка и «Крепости» Кассиопеи, работает с битами и не хочет застревать в одном направлении.

Boat in the storm, создавший музыкальную часть «Существовал», описывает свои предпочтения как постоянное движение между японским лоу-фаем, постхардкором и джазом. Собственный метод он формулирует с самоиронией: заимствовать паттерны из любимых композиций и собирать из них что-то новое.

Отдельно от них стоит Ayatsuri the Maid, работавший над «Автобусом» вместе с «сорок секунд». Он называет себя любителем инструментальной музыки и признаётся, что всегда хотел петь песни о любви. А Aphrod-ishy, на чью долю в сборнике приходится сразу пять композиций, подчёркивает независимость своего подхода: не всякая работа обязана нравиться всем, а удовольствие от процесса для него важнее следования конъюнктуре.

Одиннадцать отдельных миров

Треклист «Осязания» выглядит так: «буквы», «Страна волшебных далей...», «Расслабься», «Автобус», «Пороки танцуют самбу», «Маленький мальчик», «Порыв», «Существовал», «Крепость», «19.» и «Он лежит сегодня в коме». Уже названия показывают, насколько непохожими могут быть отправные точки авторов.

Да и само заглавие «Осязание» располагает к разговору о чувственном опыте: альбом предлагает воспринимать поэзию не только как текст, который читают глазами. В этом проекте она становится материалом для совместной работы. Поэт приносит собственные интонации, а музыкант ищет для них звуковое продолжение.

Слушать «Осязание» на музыкальных площадках

Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».

Ушла из жизни искусствовед Вера Ивановна Вахрина. О смерти исследователя древнерусской иконописи сообщил Государственный музей-заповедник «Ростовский кремль».

«С именем Веры Ивановны связана целая эпоха в изучении и сохранении древнерусского искусства», — отметили в учреждении.

Путь Веры Вахриной в музейном деле начался случайно: получив педагогическое образование, она собиралась работать в школе. В Ростовский музей-заповедник она устроилась экскурсоводом как на временную работу, рассчитывая позже вернуться к преподаванию, однако со временем поняла, что нашла там своё призвание.

Позднее Вера Ивановна возглавила отдел древнерусского искусства. Десятилетиями она изучала и составляла научные описания музейного собрания икон, участвовала в создании экспозиций, а также вела исследовательскую, просветительскую и издательскую работу.

Главным печатным трудом искусствоведа стала книга «Иконы Ростова Великого». Кроме того, она написала множество научных статей и исследований об отдельных памятниках русской культуры, внеся значимый вклад в изучение художественного наследия Ростовской земли.

Фото: Государственный музей-заповедник «Ростовский кремль»

Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».

16 декабря в Центре «Зотов» начнёт работу выставка «Конструктивизм. Инструкция» (6+) — первая в стране постоянная экспозиция, посвящённая этому направлению. На ней представят подлинные работы Александра Родченко, Владимира Татлина, Эль Лисицкого и Любови Поповой из крупнейших российских музеев, а также воссозданные в натуральную величину интерьеры, мебель и одежду 1920-х годов из коллекции центра.

Экспозиция состоит из шести разделов — от первых экспериментов художников до проектов «города будущего». Среди главных экспонатов — воссозданные «Рабочий клуб» Александра Родченко и экспериментальная квартира архитектора Моисея Гинзбурга с интерьером Эль Лисицкого. Подлинники предоставили Русский музей, Третьяковская галерея, Музей архитектуры имени А. В. Щусева, Пушкинский музей и частные собрания; часть работ планируется регулярно обновлять. В музее также оборудованы интерактивные зоны и мастерские.

— Экспозиция стала результатом четырёх лет исследований, объединила знания ведущих экспертов и свидетельства наследников художников-конструктивистов. В коллекцию вошли порядка ста реконструкций конструктивистских проектов, в том числе нереализованных, — отмечает Дарья Филиппова, старший вице-президент ВТБ и генеральный директор Центра «Зотов».

Центр «Зотов» работает с ноября 2022 года как культурно-просветительское пространство, посвящённое изучению конструктивизма, и развивается как филантропический проект банка ВТБ по сохранению культурного наследия. Это первое в России культурно-просветительское пространство, которое знакомит аудиторию с конструктивизмом, его инициатором выступил банк ВТБ.

В преддверии открытия выставки, 20-22 ноября, в центре пройдут Дни конструктивизма — с образовательными материалами о культуре 1920-1930-х годов. С декабря также запланирован цикл лекций о деятелях эпохи.

Фото: пресс-служба Центра «Зотов»

Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».

На 78-м году жизни скончался известный ярославский живописец, художник-монументалист и педагог Владимир Алексеевич Назаренко. О его смерти сообщили в Ярославском художественном училище и региональном отделении «Союза художников России».

«Владимир Алексеевич останется в наших сердцах как большой художник с ярким дарованием, как мудрый педагог и душевно щедрый человек. Ярославское отделение Союза художников выражает сердечные соболезнования семье Владимира Алексеевича Назаренко, его коллегам, друзьям и близким. Скорбим с вами», — говорится в сообщении ярославского отделения Союза художников.

Владимир Назаренко родился в 1949 году в городе Шахты Ростовской области. В 1977-м он окончил художественно-графический факультет Курского государственного педагогического института. В 1978–1997 годах в Татарстане выполнил ряд монументальных работ: витражи, мозаики и росписи. В 1979–1997 годах работал как художник-монументалист в творческо-производственных мастерских Художественного фонда РСФСР. В 1996 году стал членом Союза художников Республики Татарстан и Союза художников России.

С 1997 года Владимир Назаренко жил в Ярославле. С 1998-го он преподавал живопись и станковую композицию в Ярославском художественном училище, а также руководил дипломными проектами на отделении «Живопись».

Творческая и педагогическая работа Владимира Назаренко отмечена рядом наград: в 2018 и 2020 годах он получил благодарности ВТОО «Союз художников России», в 2020 году — благодарственное письмо мэрии города Ярославля, а в 2021 году был награждён золотой медалью Союза художников России «Духовность, Традиции, Мастерство». Произведения художника находятся в музее провинции Кунео (Италия) и во многих российских и зарубежных частных коллекциях.

Прощание с Владимиром Назаренко пройдёт в пятницу, 6 ноября, в 10:00 в ритуальном зале на Тутаевское шоссе, 95Д. Похороны состоятся на Осташинском кладбище.

Фото: ярославское отделение Союза художников России

Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».