15 июля 2019 - 14:42
Главред «Иностранной литературы» Александр Ливергант: «Сейчас о толстых журналах знают плохо»
На фестиваль «Ярославское книжное обозрение», организованный Некрасовской библиотекой 12-13 июля, приезжал главный редактор журнала «Иностранная литература» Александр Ливергант. Специально для «Яркуба» Ефим Байкалов поговорил с Ливергантом о прошлом и настоящем «Иностранки».
Главред «Иностранной литературы» Александр Ливергант: «Сейчас о толстых журналах знают плохо»

Александр Яковлевич, что вы, как главный редактор журнала «Иностранная литература», находите для себя в «Ярославском книжном обострении»?

— Для журнала это очень важное событие, потому что есть возможность поговорить о журнале, встретиться с реальными и потенциальными читателями, рассказать им о том, что напечатано в последних номерах, рассказать вообще о журнале. Сейчас же о толстых журналах знают плохо, поэтому это такой полезный и нужный пиар, и мы не упускаем возможности такого рода приглашениями воспользоваться.

— Журнал, как правило, наполнен переводными вещами. Сотрудничали ли вы с переводчиками из Ярославля?

— Я работаю в журнале с 2003 года и за это время вот не припомню. Может быть, такие переводчики и были, но до этого.

— По какому принципу идет отбор авторов в ваш журнал? Как определяется качество текстов?

— Мы ориентируемся на статьи и рецензии в зарубежных журналах и на премии, то есть на то, что происходит в мире литературы. Мы стараемся выбрать то, что получило хорошую прессу, то, что получило высокое внимание. С другой стороны, мы стремимся знакомить нашу аудиторию с менее популярными авторами из малоизвестных стран, чтобы у читателя «Иностранки» возникло такое более обширное, более стереоскопическое представление о литературе.

Какими публикациями в журнале вы гордитесь?

— Знаете, так очень трудно сказать. В Советское время было очень много знаменитых писателей, которых «Иностранка» открыла, и потом очень многие издательства перепечатывали переводы нашего журнала, потому что «Иностранная литература» всегда считалась качественным источником переводов. Мы впервые напечатали «Свет в августе» Фолкнера, мы печатали «Улисса» Джойса, мы впервые напечатали произведения Камю. Какие-то произведения в тяжелом бою с ЦК КПСС отвоевывались и печатались, поэтому журнал был всегда необычайно популярен.

— Интернет сейчас — главный соперник для печатных изданий. «Иностранная литература» явно не исключение. Как вы считаете, обстановка только усугубляется?

— Конечно. Сегодня всякий занимающийся книжным, журнальным бизнесом должен ответить на вопрос, что важнее: интернет-версия или бумажный вариант? Я-то глубоко убежден что бумажная версия журнала очень важна, принципиально важна, и это притом, что бумажную версию толстого журнала сегодня, особенно молодое поколение, смотрят гораздо меньше, чем онлайн.

— Несколько лет назад вы общались со студентами и рассказали о том, что журнал не может существовать в электронном виде, так как на это требуются большие деньги. Изменилась ли ситуация?

— Мало что изменилось. Покупка прав на одноразовую публикацию романа в журнале может стоить 500-600 долларов, а в электронной версии — в несколько раз больше. Сейчас наш сайт выглядит очень куцым: мы можем печатать только отдельные главы больших произведений. Нас нужно читать на бумаге.

— Насколько я знаю, вы как-то говорили, что журнал «Иностранная литература» в советское время являлся символом «несуществующего либерализма в стране». Символом чего он стал в наше время?

— Я думаю, в конечном счете наш журнал своими публикациями, своим взглядом на литературу, будь это зарубежная или русская [литература], в некотором смысле идет против течения. Под течением я разумею литературу популярную, развлекательную, массовую и так далее. Журнал может в каком-то отношении подвигаться и к такой литературе, но в целом стратегия толстого литературного журнала, и не только «Иностранки», заключается именно в этой оппозиции валу развлекательных текстов. Мы продолжаем линию серьезного чтения.

— В СССР кроме государственной цензуры была и самоцензура. Сталкиваетесь ли вы с этим явлением сейчас?

— Нет, в отношении книжной индустрии цензуры не существует. Она, безусловно, есть на телевидении, а что касается журналов, то мы с цензурой не сталкиваемся, она нас не притесняет.

— Каких авторов вашего журнала нужно читать нынешнему поколению?

— Все зависит от интересов. У нас бывает много специальных номеров, посвященных разным темам. Я во время учебы на филологическом факультете читал много мировой классики, каким-то образом ко мне попадала и неразрешенная литература, тот же самый Оруэлл или Конквест. Все это я мог читать на языке оригинала. Причем доходило до абсурда: я пытался читать «Доктор Живаго» Пастернака по-английски.

Интервью Ефима Байкалова

18 декабря 2017 - 17:59
«Кто все эти люди?»: гид по новой русской литературе

Новый год близко, а книга, как известно, лучший подарок. На этом мы заканчиваем перечислять очевидные истины и рассказываем, кого читать и что дарить. Обзор современной русской прозы «Яркубу» помогла сделать лекция доктора филологических наук, профессора ЯГПУ Татьяны Кучиной.

«Кто все эти люди?»: гид по новой русской литературе

«И почитал бы чего, да нет ничего», — думаешь, разглядывая в книжном магазине полки с современной прозой. «Есть!» — уверяет Татьяна Кучина, лектор «Кафедры76». Надо лишь научиться отличать графомана от писателя. Профессор прокомментировала книги, которые попали в шорт-лист последнего «Русского Букера».


Советует филолог


У современного, занятого на работе читателя возникает нормальный вопрос: а кто все эти люди?


«Кто все эти люди?»: гид по новой русской литературе«Кто все эти люди?»: гид по новой русской литературе


Михаил Гиголашвили не впервые попал в премиальный список. Читатели знают его романы «Толмач» и «Чёртово колесо». Гиголашвили неплохо строит интригу. «Чёртово колесо» — авантюрный роман. Байки из жизни наркодельцов, выписанные как приключения. «Тайный год» — роман для любителей погулять по лабиринтам параноидального сознания. История о Иване Грозном, о том, что происходило в далеком 16 веке.

«Номаху» критики дают интересное определение: «Роман, по недоразумению оказавшийся в шорт-листе «Русского Букера». Название — анаграмма от Махно. Игорь Малышев написал роман про абсолютно совершенного человека. Имя героя, кстати, стащил у Есенина. Анаграмма развязывает руки. Автору не нужна историческая правда. Главное — интересная история с его любимым героем. Но книга эта устарела ещё в прошлом веке. Судите сами. Первая сцена — не для чувствительных. Номах допрашивает рядового. Допрос заканчивается пальбой. Малышев ярко и детально описывает, как во все стороны летят кровавые клочья мяса. Не нужно сразу думать, что автор — садист. Дальше вот что.

Номах видит около трупа птенца соловья, выпавшего из гнезда. Он протягивает свою окровавленную саблю, и птенец — как знал! — сразу забирается на неё. Страшный боец прижимает его к своему сердцу… Сентиментальная сцена. Автор, кажется, не осознает исчерпанности этого приёма в XXI веке. Такие контрасты читатели видели и у Шолохова, и у Замятина. «Всё-таки за сто лет литературная техника значительно изменилась, — рассуждает Кучина. — А Малышев как будто до сих пор пишет в 20-е годы XX века». Будь это пародией, было бы даже интересно. Но у Малышева всё на голубом глазу.

«ЗАХХОК» критик Галина Юзефович назвала лучшим романом XXI столетия. Думается, что это завышенная оценка. Книга не без провалов. Роман о войне в Таджикистане (рубеж 80-90-х годов) и о судьбах людей. Владимир Медведев попытался использовать интересный ход — рассказать историю с семи точек зрения. Хотя это тоже не ново. Фаулз и Фолкнер пользовались этим приемом куда убедительнее. В итоге Медведев теряет общую нить повествования, текст сильно дробится. Разные точки зрения требуют всё же и разного стиля. Героев нужно было интонировать. У Медведева же под конец всё сливается в однородную кашу. Но фактография достойная.


«Кто все эти люди?»: гид по новой русской литературе«Кто все эти люди?»: гид по новой русской литературе


Александр Мелихов — имя довольно известное. Его «Свидание с Квазимодо» — роман о красоте. Точнее, о бесчеловечности красоты. Начало такое: дом, хозяйка и её странный жилец. Потом появляются три приятеля молодого человека. Гости засиделись. Мирные посиделки плавно перешли в попытку изнасилования. Тут самое интересное. Мелихов с явной иронией описывает, как хозяйка нащупала за спиной нож и ударила одного насильника в задницу, другому дала по шее, а третьего догнала — в дверях! — и пять раз всадила ему нож в спину. Но это многообещающее начало никуда не ведёт.

Следующая история будет про других героев в других обстоятельствах. На самом деле, это череда уголовных дел, которые попадают в руки криминального психолога. Главная героиня ищет красоту и гармонию в жизни, вот только неизменно натыкается на уголовщину. Например, некая женщина не хочет сама убивать своего ребенка, чтобы не брать греха на душу. Отводит его в лес, оставляет у дерева и просто уходит. Сожитель женщины на суде рассказывает, что ребенка она сперва накормила. И в этом мужчине чудится особый цинизм. Суд объявляет приговор, а женщина вдруг откуда-то достает стекло и бросается с ним на сожителя. Понимаете? Психолог живёт между двумя мирами: литературой, где она ищет идеал, и вот такими черными уголовными историями. У Мелихова есть одна проблема: его романы начинают ветвиться, сюжетные линии множатся, где-то пересекаются, а где-то забывают пересечься и, в конечном итоге, расползаются по плоскости, как раки.


«Кто все эти люди?»: гид по новой русской литературе«Кто все эти люди?»: гид по новой русской литературе


Карельский прозаик Дмитрий Новиков в литературе уже 20 лет. Его визитная карточка — рассказ «Муха в янтаре». В литературной традиции близок Бунину и Юрию Казакову. «Пара слов о „Мухе в янтаре“, даже не буду говорить о романе „Голомяное пламя“. Смотрите, как автор действует, — интригует Татьяна Кучина. — Сюжет ни о чём. Несколько матросов спускаются на сушу, чтобы получить „имущество для медицинской службы“. Но ничего не выходит, склад заперт — обед. Больше ничего существенного. А у Новикова из этого получается рассказ о взаимодействии человека со временем. Об одном мгновении, лучшем миге бытия, как у Бунина. Есть вспышка, герой идёт к ней всю жизнь, а потом никогда не повторит. И у Новикова та же история». Чтобы как-то скоротать время, герои покупают дешевый портвейн, тюльку в томате и хлеб. Отправляются по степи вдоль моря. Солнце и ветер будто проходят сквозь них. Они чувствуют, что пронизаны частичками того времени, когда по этой степи скакали скифы, ходили римские воины, шла Вторая мировая. Ощущение того, что каждый принадлежит времени, растворяется в нём — это лучший миг их жизни. Все остальное — попытка вернуть этот миг. Первый будет постоянно брать с собой в поездки тюльку в томате, второй — рисовать пейзажи «всё степь да море», а третий — пить портвейн. Но только один сможет провернуть этот финт. Тот, кто решил повеситься. Когда пелена застилает глаза, вдруг возвращаются то солнце и счастье. И ощущение, что смерти нет. Муха в янтаре — эмблема этой истории. Она уже вязнет в смоле, но чувствует, что ещё принадлежит миру и солнцу. Муха в янтаре — консервы времени. «А на мат не обращайте внимания. Он не будет вас коробить».

Александра Николаенко в 2017 году дебютировал с большой прозой. Роман «Убить Бобрыкина» написан любопытно. Вспоминается «Школа для дураков» Саши Соколова. Герой, Саша Шишин, — то ли аутист, то ли с задержкой в развитии, напоминает 14-летнего подростка. Главное в его жизни — любовь к однокласснице Тане. Мать Саши — одомашненный Цербер. Бобрыкин — муж Тани и главный враг Шишина. У них семья, ребёнок. А детская любовь Шишина, радость от того, что есть эта любовь, разбивается и втаптывается в грязь. И с этим ему приходится жить. Николаенко пишет пронзительно. Всем вспомнится детство, тонкие моменты. Как родители злобно норовили вытряхнуть из кармана подобранный камушек или осколок цветного стекла. Или отнять кузнечика, которого ты носишь в кулаке. Пробивает. Александра Николаенко находит грань и пишет о таких воспоминаниях не сентиментально или пафосно, а уместно.


«Кто все эти люди?»: гид по новой русской литературе«Кто все эти люди?»: гид по новой русской литературе


Кстати, современный критик Константин Мильчин назвал Александру «экзальтированной барышней, которая пишет у себя на страничке».


Полюса современной русской прозы


Единственная в России кандидатура на Нобелевскую премию — Михаил Шишкин. Писатель создаёт художественно филигранные произведения. Человек у Шишкина должен «доказать своё существование, поставив в тексте последнюю точку». Шишкин пишет о жизни, смерти, воскрешении. Пытается понять, что именно есть у человека, с чем он может пойти против смерти и времени. Оказывается, что у человека есть слово, поэзия. Всё то же — жизнь, смерть и воскрешение. Жизнь и смерть — это дар, и у Шишкина они совмещены. Его персонажи всегда попадают в такие ситуации, где они живы и мертвы одновременно (роман «Письмовник»). В рассказе «Гул затих» студент оказывается на военных сборах. Его спасение от муштры — книжки да чтение стихов по памяти. Вдруг он получает телеграмму: дед умер. Но ведь его дедушка умер семь лет назад. Он сразу понимает, что телеграмма — это шифр. То пишет его любимая девушка, с которой он поссорился перед отъездом. Герой читает телеграмму и вспоминает о дедушке. А тот оживает, чтобы тут же снова умереть. Но этим воскрешением спасти внука, который знает теперь, как читать телеграмму: ты прощён, любим, жду тебя. И обратно он едет, выводя на бумаге «Я есмь». И это — главная идея Шишкина. Пока о нас не сказано, пока наша жизнь не обрела слово, мы не существуем.

Дмитрий Данилов занимает альтернативную позицию. Роман «Горизонтальное положение» — это попытка человека придать своей жизни хотя бы не смысл, но содержание. Герой решает записывать всё, что с ним происходит. Так он надеется наполнить существование хоть какой-то семантикой. Жизнь все равно оказывается сплошной рутиной: «Наполнение автобуса пассажирами. Преобладают люди старшего и пожилого возраста». Или: «Фотографирование огромного двенадцатиэтажного параллелепипедного серого дома. Фотографирование другого двенадцатиэтажного дома. Кажется, одна фотография довольно удачная». Каждая главка заканчивается так: «Горизонтальное положение, сон». Дни похожи один на другой, и под конец романа они попросту сливаются. Финал — это описание постановки последней точки. К чему приходит герой? Если внимательно присмотреться, то жизнь — это расползание по горизонтали. Клякса. А смысла не прибавляется, даже если старательно используешь слова.

13 декабря 2017 - 18:31
Три тысячи новых учебников передадут школам Ярославля из библиотечного фонда Москвы

Три тысячи экземпляров новой учебной литературы на один миллион рублей поступило в Ярославскую область из библиотечного фонда Москвы. Учебники передадут школам Ярославля в рамках соглашения о сотрудничестве, подписанного губернатором Дмитрием Мироновым и мэром Москвы Сергеем Собяниным.

Три тысячи новых учебников передадут школам Ярославля из библиотечного фонда Москвы

Литература соответствуют федеральным государственным образовательным стандартам и включена в федеральный перечень учебников, которые можно использовать в общеобразовательных учреждениях. Книги предназначены для школьников всех возрастов.

Читайте также: «В Ярославле заработает Центр искусственного интеллекта и цифровой экономики».

27 ноября 2017 - 18:06
В Ярославле откроют музей литературного наследия

В 2018 году ярославскому областному отделению Союза писателей России исполнится 80 лет. В связи с этим знаменательным событием откроют музей литературного наследия Ярославской области.

В Ярославле откроют музей литературного наследия

В 2018 году ярославскому областному отделению Союза писателей России исполнится 80 лет. В связи с этим знаменательным событием откроют музей литературного наследия Ярославской области.

Региональное отделение КПРФ сообщает, на сегодняшний день существует проблема нехватки экспонатов фронтового (Великая Отечественная) и послевоенного времени. На сайте указано, что создали музея подарят книги ярославских писателей и внесут в Книгу почётных гостей тех, кто подарит предметы быта названного времени. 

г. Ярославль, ул. Терешковой, 5. Тел. 8-906-220-3724 – Ирина Константиновна, директор музея; 8-960-541-9466 – Людмила Львовна, секретарь; 8-909-279-3101 – Гусев Евгений Павлович. Электронный адрес: gusev_48@mail.ru.

Читайте также: «В Ярославле проходит городская акция «Читать – модно!».

23 ноября 2017 - 09:31
В Ярославле проходит городская акция «Читать – модно!»

В Ярославле проходит городская акция «Читать – модно!». Волонтеры, среди которых школьники и студенты, узнают литературные предпочтения жителей, а потом проводят соответствующие мероприятия. 

В Ярославле проходит городская акция «Читать – модно!»

В Ярославле проходит городская акция «Читать – модно!». Волонтеры, среди которых школьники и студенты, узнают литературные предпочтения жителей, а потом проводят соответствующие мероприятия.

22 ноября с трех до четырех часов дня молодые люди проводили опрос жителей на улице Кирова. Они спрашивали о том, какой поэт или писатель является любимым, а также уточняли названия произведений. На память участникам вручали наклейку с актуальными цитатами известных писателей.

Представитель организационного комитета, заведующая клубом «Ровесник» подросткового центра «Молодость» Майя Шубина отметила, что в том году участие в опросе приняли более 400 человек.

Читайте также: «Близишься ты, патриархальная страна, к великим переменам». Читайте первую главу новой повести Дмитрия Кшукина».

16 октября 2017 - 18:24
Ярославская поэтесса удостоена Международной литературной Премии

В Центральном доме литераторов в Москве подвели итоги конкурса на соискание престижной премии им. С.А. Есенина «О Русь, взмахни крылами» – 2017. 

Ярославская поэтесса удостоена Международной литературной Премии

Пресс-служба мэрии города сообщает, что первая премия в номинации «Интернет-поэзия» присвоена Наталье Малининой (Смирновой) из Ярославля.

— Хорошее это дело — номинация «Интернет-поэзия». Наконец-то, признают потихоньку и такой вот способ существования и самовыражения негонорарных и необумаженных авторов. Порой они более читаемы и неизмеримо более талантливы «суконных» писателей, — написала в социальных сетях Наталья Малинина.

В состав жюри входили заслуженные артисты России, композиторы, представители Союза Писателей России, именитые работники культуры и многие другие.

Международная Премия имени Сергея Есенина является традиционным знаковым событием культурной жизни, объединяющим уже признанных мастеров в области литературы, музыки, искусства и кинематографии и ещё только начинающих, но уже объективно ярких и перспективных дебютантов со всех уголков России, ближнего и дальнего Зарубежья.

Также читайте: «Ярославский писатель победил на Всероссийском литературном фестивале-конкурсе».

5 октября 2017 - 14:29
Ярославский писатель победил на Всероссийском литературном фестивале-конкурсе

Ярославский писатель Евгений Гусев победил на ежегодном Всероссийском литературном фестивале-конкурсе «Поэзия русского слова».

Ярославский писатель победил на Всероссийском литературном фестивале-конкурсе

Ярославский писатель Евгений Гусев победил на ежегодном Всероссийском литературном фестивале-конкурсе «Поэзия русского слова». 

В конкурсе участвовали писатели практически из всех регионов страны. Мероприятие проходило с 29 сентября по 1 октября в Анапе.

— Писатели могли принять участие в следующих номинациях: «Проза», «Поэзия», «Литературный перевод», «Произведения для детей». Конкурсантов оценивали по категориям «Открытие» (возраст — до 35 лет) и «Мастер», — рассказывает Евгений Гусев. — В номинации «Мастер» мне присудили первое место. Не скрою, горжусь этой победой!

Евгений Гусев — член Союза писателей России, член Союза журналистов России, Заслуженный работник культуры РФ, председатель Ярославского отделения Союза писателей России. Он является автором множества стихотворений, рассказов, очерков о деревне, о ветеранах Великой Отечественной, афганской и чеченской войн, о сотрудниках органов внутренних дел. На его счету 30 книг поэзии и прозы, среди которых «Причастность», «Лики любви», «Августовский звездопад», «Воины и войны», «Спасибо Вам!» и другие. Несколько книг писателя находятся в библиотеке президента России.

Также читайте: «Ярославцы встретились с писателем Фуадом Ларуи».

19 апреля 2017 - 16:09
Ярославцы встретились с писателем Фуадом Ларуи

В Ярославле побывал известный писатель Фуад Ларуи. Уроженец Марокко вырос на произведениях Вольтера, Гюго, Лафонтена, что сформировало его европейский взгляд на жизнь. Переехав в Нидерланды, он продолжил изучение французской литературы и культуры, начал писать на французском языки новеллы, романы, эссе, в том числе и для молодежи. Его творчество было оценено присвоением престижной Гонкуровской литературной премии в 2013 году. 

Ярославцы встретились с писателем Фуадом Ларуи

Первая встреча состоялась в Доме дружбы «Ярославль-Пуатье» с молодежью. Студенты факультета иностранных языков ЯГПУ имени К.Д. Ушинского интересовались биографией писателя, тематикой его произведений, используя возможность общения на французском языке. Обсуждались и глобальные проблемы — позиция французского языка в мире, распространение терроризма в восточных странах.

Общение с Фуадом Ларуи продолжилось в стенах Центральной библиотеки имени М.Ю. Лермонтова, куда пришли читатели, интересующиеся французской литературой. Ярославцы высоко оценили глубокое знание Ларуи русского литературного наследия (Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский, М.Ю. Лермонтов). Вместе с гостем участники встречи обсуждали такие вопросы, как позиция человека в мире, роль индивидуальности, влияние общества и воспитания на формирование личности.

Источник: мэрия города 

30 декабря 2016 - 10:09
Леонид Клейн: «В школе не говорят, что такое плохая литература»

Известного радиоведущего, журналиста, преподавателя Института общественных наук РАНХиГС Леонида Клейна можно считать идеальным учителем литературы. Предмет знает, двоек не ставит, рассуждает здраво, послушать можно где угодно. «ЯрКуб» встретился с ним, чтобы поговорить о книжках для детей, школьных учебниках и литературном снобизме.

Леонид Клейн: «В школе не говорят, что такое плохая литература»

Известного радиоведущего, журналиста, преподавателя Института общественных наук РАНХиГС Леонида Клейна можно считать идеальным учителем литературы. Предмет знает, двоек не ставит, рассуждает здраво, послушать можно где угодно. «ЯрКуб» встретился с ним, чтобы поговорить о книжках для детей, школьных учебниках и литературном снобизме.

Леонид, пока я ехала на интервью, вспоминала недавно открытый ресурс «Горький». Как вы относитесь к этому проекту, который претендует на звание самого полного, толкового и удобного сайта о книгах и чтении?

Я не знаю, на чьи деньги это сделано, но он так стартовал, лучшие авторы пишут для него свои статьи. Это прекраснейший проект Бориса Куприянова, известнейшего человека, издателя. Я просто счастлив, что такие вещи есть, снимаю шляпу перед создателями.

Вас нет в числе авторов. Почему?

Вы знаете, я в основном говорю, а там нет аудиоматериалов.

Как это получается — вы прекрасно читаете лекции, но не пишете?

Лекция — это импровизация, где нет редактуры. Где-то внутри нажимается кнопка «play», и я говорю. Иногда хорошо, иногда не очень. А текст — это другое. И, кстати, человек, который хорошо пишет, необязательно может выступать на публике. Иногда эти качества соединяются, но у меня совсем немного талантов.

В последние годы формат публичных лекций набрал небывалую популярность.

Это здорово, мне ужасно нравится сам факт того, что публичные лекции возвращаются в культурное пространство. Это говорит о том, что онлайн-общение, пусть Интернет — наше все, и мы много живем в той реальности, не замещает живого разговора. Людям он необходим. Когда я записываю свои лекции, делаю это перед живой аудиторией. В некотором смысле это возвращение к истории. В советское время было такое общество «Знание», когда люди читали лекции по городам и весям.

Для вас есть разница между работой перед публикой и в формате радио?

Конечно, мне комфортнее с аудиторией, я же школьный учитель. Весь драйв идет именно от живых людей, их глаз. Радио в этом смысле — сильное испытание, так как слушателей ты не видишь. Но есть, например, ди-джей, которому можно рассказывать. Читать в пустоту мне сложно.

Скажите, что нужно мне, человеку с журналистским образованием, сделать, чтобы пойти преподавать литературу в школе? Я говорю о том, что важнее: знание основ педагогики, любовь к детям, доскональное изучение предмета?

Я в этом смысле человек радикальный. Я заканчивал МПГУ, головной педагогический вуз в стране. Туда было непросто поступить в конце советского времени. У нас были предметы специальные и педагогические. Специальные вели очень хорошие люди, в свое время даже преподавал Лосев. А предметы, связанные с педагогикой, психологией и методикой преподавания, читали самые ужасные преподаватели, никто к ним не ходил. Был, например, предмет «Методика преподавания русского языка», я до сих пор не могу понять, что это такое. Мне кажется, учить — это искусство, а не навык. Я не верю в специфические знания, должно быть реальное знание предмета и желание рассказать о нем детям. Есть интересный проект «Учитель для России», одно лето я готовил будущих учителей. Это были выпускники не педагогических вузов, а специалисты в какой-либо сфере. Но подготовить учителя — это как подготовить родителя, чтобы он был родителем. Надо попробовать учить, сначала наверняка не получится. Зато позже вы овладеете ситуацией.

Некоторые из моих преподавателей говорили так: «Сейчас я научу вас плохому». Должен ли учитель позволять себе нечто большее, не предписанное программами?

«Плохому» это в ироничном смысле, несерьезно? Учитель — это всегда баланс между каноном и отступлением от него. Конечно, странно говорить о политике, когда идет урок математики. Но если вдруг в стране происходит переворот, странно не обращать на это внимание и говорить лишь о предмете. Школа вещь консервативная, она и должна быть консервативной в некотором смысле. Есть навыки, которые нужно получить — социализации, ответственности. Нужно усвоить некую сумму знаний. Но те примеры, которыми вы убеждаете ученика это сделать, что это полезно и важно, должны быть современными. Есть такая серьезная проблема, как школьные учебники. У меня дочь учится в восьмом классе. Ей совершенно все это неинтересно. Я периодически открываю эти учебники. Они ужасные, хотя в стране столько людей, которые могут написать хорошие учебники! Вот история: какие-то феодалы, какие-то короли, ни уму ни сердцу. Ребенок не понимает тему. С ним говорят как с маленьким ученым, а не как с подростком. Русский язык мы до сих пор учим как иностранный — вместо системы языка получаем свод правил.

А вот хороший пример. Есть издательство «Пешком в историю». И они выпускают совершенно невероятные книжки по всем областям знаний. Например, о путешествии двух мышат в 1812 год, тема наполеоновских войн. Или о дне мальчика в средневековом городе. От них не оторваться! А учебники истории — это чуть отредактированные советские идеологические конструкты. Другое дело, сейчас есть Интернет, но учителя-то продолжают их использовать.

Как и учебники по литературе. Я свой не открывала, пожалуй, класса с шестого.

Если вы не открывали учебник по литературе, значит, у вас был хороший учитель. Вообще учебник по литературе — странная вещь. У детей должны быть тексты и способы интерпретации этих текстов. Разве нужна на бумаге биография Пушкина? Ее написал Лотман, она ничуть не устарела. Сделайте выдержки из этой биографии и все. Сейчас столько видеоуроков от ведущих литераторов, достаточно лишь собрать лучшие из них!

Покупка учебников для школы — явление, которое подпитывает издательский бизнес. Их выгодно продавать.

Конечно. Но у меня есть ощущение, что в долгосрочной перспективе в какой-то момент учебники станут ненужными. Государство перестанет их закупать. Правда, как говорил Некрасов, «Жаль только — жить в эту пору прекрасную Уж не придется — ни мне, ни тебе».


Леонид Клейн: «В школе не говорят, что такое плохая литература»Леонид Клейн: «В школе не говорят, что такое плохая литература»


Нужно ли учить ребенка читать с младых ногтей? Или оставить это на откуп учителю?

Я думаю, что рассматривать это нужно индивидуально. В последние 20 лет у нас наблюдается невроз по поводу раннего развития ребенка, это очевидно. Сейчас от этого уходят. Немножко шизофренична ситуация, когда нужно сдать экзамены, чтобы пройти в подготовительное отделение, которое будет готовить будущего первоклассника. Школа должна учить, а тесты для детей — не очень здоровая позиция. Я понимаю, что школы бывают разные. Но я за то, чтобы каждый возраст получил свое. Чтобы у мамы и папы не было ощущения, что они не успели, если ребенку два с половиной года, а он не знает ни одного английского предложения.

То есть, необязательно стараться, искать книги, чтобы привить ребенку любовь к чтению?

Это должен быть встречный процесс. Недавно на книжной выставке ко мне подошла коллега, и говорит: «У меня дочка вообще ничего не читает. Ткни в какую-нибудь книжку, которую она точно прочтет». Я посоветовал сказку Пола Гэллико «Томасина». Сколько я ни преподавал в школе, давал ее детям 5–6 класса. Не знаю ни одного ребенка, которому она не понравилась. Коллега купила, звонит: «Ребенок читал не отрываясь шесть часов». Конечно, есть хорошие книжки, их нужно иметь в виду, рекомендовать и покупать. Но не стоит считать, что если мы наберем 10 хороших книг, то все их прочитают.

Кстати, как сейчас обстоят дела с детской литературой?

Это одна из немногих сфер, которая развивается очень хорошо. У нас есть много современных издательств, которые выпускают, переводят много книг. Понимаете, у нас же была советская литература. С одной стороны, она закончилась, с другой, оставила много хорошего. Но есть и много нового. На выставке Non/fiction целый этаж детской литературы. Есть сайт «Папмамбук», где можно найти рецензии.

От советской классики тоже никуда не денешься.

Вам любой издатель скажет, что самый продаваемый писатель — Чуковский. И рядом с ним стоит Маршак.

Агния Барто?

Мне она не нравится. Есть другие авторы, которые, на мой взгляд, интереснее Барто.

Для подросткового же возраста нужна новая литература, потому что если вы читаете Драгунского и Носова, в какой-то момент не обойтись без комментариев к исторической реальности. Уже не очень понятно, почему мальчик так переживает по поводу украденного велосипеда. И что это за проблема — если не съешь манную кашу, не пойдешь в Кремль. Современному подростку покажется (и, кстати, правильно покажется!), что мама садистски мучила ребенка.

Современных отечественных авторов не так много. Зато есть масса переводных, издательства постоянно выпускают их книжки. Есть такой закон, что ребенок в большом городе и вообще в городе обладает одинаковыми мотивацией, поведением и проблемами. Неважно, где он живет, в Ярославле или Филадельфии. Его волнуют школа, сверстники, родители, половое созревание, любовь. Ему важно прочесть про себя. Когда же он читает «Песнь о купце Калашникове», он не понимает, что за кулачный бой, почему муж не поверил жене, раз она ничего не совершила, и что за царь такой, защищающий опричника. Это не значит, что не надо изучать «Песнь». Просто к ней надо подходить как к памятнику. Сердцу подростка интереснее что-то другое. Скажем, мультфильмы Миядзаки.

Родители должны читать книги, которые они предлагают ребенку?

Я бы не использовал слово «должны». Но, конечно, если они читают то же самое, потом смогут обсудить прочитанное, завязать общение. Вот родитель видит ребенка вечером, и у него загорается лампочка: что-то надо спросить. А что спросить? «Что ты сегодня получил». А можно вместе прочитать книгу или посмотреть фильм, чтобы позже поговорить.

Хорошо, с детьми все ясно. А что читать взрослым?

Мне кажется, взрослым проще. Во-первых, они наконец-то могут преодолеть боязнь классики. Классика — это то, что нас научили ненавидеть в школе. В предмете «Литература» есть некое противоречие. В физике или математике надо точно знать, а в литературе — просто любить читать. Понятно, что Пушкин писал «Евгения Онегина» не для того, чтобы кто-то получал оценки за знание или незнание. Он сам говорит, что это безделица, нравится — читайте. Школа же насильно заставляет, поэтому взрослые часто не возвращаются к классике. При этом запрос на нее есть. Я это понял, работая на «Серебряном Дожде», когда люди писали: «У меня совещание, но я не могу выйти из машины». Они наконец-то понимают, что с ними говорят нормальным языком, им не поставят двойку в конце часа. У нас, слава богу, страна с мощнейшей культурной традицией, у нас есть Пушкин, Гоголь, Толстой, Грибоедов, Некрасов и так далее. Говорить об этом нужно со взрослыми людьми, чем я и занимаюсь. А во-вторых, есть реальный институт литературных премий. Можно следить за ними и читать тех, кто занял первые места.

Но ведь часто люди выбирают книги из раздела бестселлеров.

Насильно мил не будешь. Я занимаюсь просветительской деятельностью, чтобы люди читали хорошие книжки. Если вы прочтете две книги Коэльо, у вас не наступит мгновенная духовная смерть. А если вы целыми днями читаете только Коэльо, то, наверное, в какой-то момент захотите стать алхимиком за 11 секунд.

То есть, вам не присущ литературный снобизм?

А что это такое? Пауло Коэльо — это просто халтура. Мы со школьниками это специально разбирали, я им показывал. Человек или умеет писать, или не умеет. Гришковец, например, не умеет писать. Вообще, моя любимая тема — это плохая литература. В школе нас не учат, что это такое.

По логике школы, плохое — это то, что мы не станем изучать.

Именно. Тогда как сформировать литературный вкус, если нам не говорят критерии плохого? Вот в математике есть такая вещь, как ошибка. Учитель может сказать, почему ты не решил, помочь сделать из этого вывод. А школьная программа по литературе построена так, что все гении. Как сказал Шнуров, «а те, кто не уверен в этом, пусть закроют свои рты!». Державин — гений, Пушкин — гений, Маяковский — гений. А эстетические системы, вообще-то говоря, разные. Как бы не слишком для школьника? Учитель должен говорить о том, что есть хорошо, а что плохо. И сделать это может человек, который действительно заинтересован литературой. Знаете, у Чехова есть рассказ «Учитель словесности». Там молодой парень, как обычно у Чехова, перед ним класс, изучают «Евгения Онегина». А герою совершенно на это наплевать, он думает, какие ему Маня испекла булочки! Ничего не изменилось. Если все время думать о булочках, то дай учителю полную свободу, лучшие учебники и зарплату в миллион плюс соцпакет — все равно чуда не случится.

Вы говорите о книгах, подходя с позиций классического литературоведения, или используете иные методы?

Если бы я был поклонником классического литературоведения, я бы не работал 10 лет на «Серебряном дожде». Люди слушают мой эфир в основном по утрам, когда едут в пробке. Им нужна сильная мотивация, чтобы не переключить волну. Другое дело, что такое классическое литературоведение. Современные исследователи-филологи говорят, что литературоведения не существует. Есть книги по истории культуры, где все: история, психология, литература. Уже давно знание стало синкретическим. Я стараюсь проблемно говорить о литературном тексте.

Люди хотят послушать про что-то серьезное, на это есть запрос. Не все хотят слушать про шарлатанство, постоянные новости, пропаганду.

Они хотят знать то, что позволит им идентифицировать себя. Это возможно только через культуру. От того, кто сегодня главный начальник, ваша жизнь может измениться, но не вы. А чтение «Войны и мира» может непосредственно заставить вас поменяться. Вооруженный конфликт — это очень плохо, но вряд ли тронет вас, находящегося за три тысячи километров. А вот чтение эпизодов о Бородинском сражении может повлиять. Пусть и было это давно.



Фотографии: www.ranepa.ru, www.newsko.ru 


наверх Сетевое издание Яркуб предупреждает о возможном размещении материалов, запрещённых к просмотру лицам, не достигшим 16 лет <