Интервью
Она двадцать лет не была на малой родине. Жила в Ярославле, много работала, воспитывала троих детей и чувствовала, как городская жизнь высасывает последние силы. А потом случайный разговор с подругой, ностальгия и спонтанное решение изменили её жизнь.
Героиня этого интервью — Юлия. Вместо того чтобы снимать дом на лето, она решила купить его. Пусть старый, с чужой историей и запахом пыли, но свой. Без поддержки родных, без мужа, с тремя детьми и ограниченным бюджетом она начала новую главу в посёлке Лух Ивановской области.
В этом интервью Юлия честно рассказывает о страхе первой ночи в старом доме, о биотуалете, о добрых соседях и о том, как деревенская жизнь подарила ей то, чего она не могла купить в городе, — настоящую связь с детьми.
— Что стало причиной переезда из города в деревню? Это был спонтанный шаг?
— Да, это можно назвать спонтанным шагом, потому что я двадцать лет не была на родине. Ничего не предвещало возвращения, но мысли всегда были — я очень скучала. Однажды осенью приехала в гости одноклассница, мы разговорились, и я узнала, что на лето планируется встреча одноклассников. Мне стало безумно интересно, как кто живет. Я начала думать о возвращении, смотреть, где можно остановиться, так как близких родственникову меня здесь не осталось.
Увидела, что сдают дом в аренду, и решила съездить посмотреть до встречи. Думала снять его на лето. А потом, когда узнала цены (60–80 тысяч в месяц), подумала: если чуть-чуть добавить, можно не арендовать, а купить дом. Так всё и случилось.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
Причина переезда основная была в том, что я просто устала от городской суеты. Я очень много работала. И настолько этот образ жизни городской выматывает, когда у тебя просто нет сил, даже если ты зарабатываешь хорошо, тратить эти деньги, отдыхать, как следует. Потому что ты всё время в процессе достигаторства, всё время то сидишь с детьми, водишь в школы, кружки, больницы, то свои вопросы рабочие. В общем, это всё очень было сложно в последнее время. И мне прям безумно хотелось вот этого уединения, тишины от городской жизни.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Ваши близкие поддержали это решение?
— Мама была категорически против, у нас были скандалы. Она говорила: «Юля, ты умом тронулась, тратить деньги на старый дом — это проблема, в него надо вкладывать бесконечно». Бывший муж, с которым у нас хорошие отношения, тоже не поддержал. Я просила помощи — эмоциональной, финансовой, — но никто не дал. Решение далось мне очень сложно, я принимала его абсолютно одна.
Дети тоже сначала не хотели. Старшей дочке 15 лет, она категорически отказывалась уезжать от друзей и говорила: «Приеду на один-два дня и обратно». Но сейчас она просто ждёт моего решения остаться здесь на весь учебный год. Ей здесь безумно нравится.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Куда именно вы переехали и почему выбрали это место?
— Это моя родина — Ивановская область, посёлок Лух. Здесь я родилась и выросла. У меня масса воспоминаний из детства и юности. У нас была дача в городе — три с половиной сотки, сплошные заборы. Мне туда не хотелось.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
А здесь — настоящая поселковая деревенская жизнь, красивые старинные домики, уникальная атмосфера, которая греет мне сердце и душу. Вот здесь у меня много одноклассниц, с которыми мы по сей день поддерживаем общение.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Что оказалось самым сложным в первое время?
— Наверное, принять обстановку. Дом оказался старым, со своей историей. Там десять лет никто не жил, но создавалось ощущение, что хозяева вышли ненадолго и ничего не взяли. Личные вещи, документы, фотографии, одежда, посуда — всё лежало на местах. У меня было чувство, что я врываюсь в чужую жизнь без спроса.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
Первоначальный вид дома до ремонта
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
Очень сложно дался ремонт. Стены были в пыли и песке, под слоями старых обоев. Я разбирала печку, вычищала всё это.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
В апреле у меня была сделка, и я должна была успеть к июню. Мне было страшно, когда я осталась в этом доме одна с детьми. Всё было в хаосе, хотелось поддержки, чтобы кто-то сказал: «Да, Юля, сейчас всё сделаем». Но всё легло на мои плечи. Спасло только правило: «Глаза боятся, а руки делают». Дети помогали, мы потихоньку привели комнаты в порядок, и стало уже не так страшно.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Насколько дорого обошёлся переезд?
— Сам дом стоил 600 тысяч, но мы сторговались до 400 тысяч. Ещё около 300 тысяч ушло на благоустройство: краски, грунтовки, инструменты, зона отдыха из шатра. Так что в совокупности около 700 тысяч на всё.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Есть ли вещи, к которым вы так и не привыкли?
— Биотуалет. Старый деревянный туалет в аварийном состоянии, пользоваться им нельзя. Приходится чистить биотуалет каждые два дня и носить на яму. Я к этому не привыкла и вряд ли привыкну. Сложно экономить воду — мы берем её у доброго соседа из скважины, он наливает в бочку. Непривычно, что в магазин надо идти 15–20 минут пешком, а не спускаться вниз по лифту. И, конечно, непривычно, что утром стоит тишина — ни машин, ни соседей, только петухи и птички. Но к этому мы привыкаем с радостью.
— А что с работой — вы на удалёнке?
— Да, это единственный источник дохода. Я работаю в образовательном проекте, помогаю девочкам в декрете. Для работы мне нужны только телефон и интернет. Для деревни это идеальный вариант — рабочих мест здесь почти нет, а я могу зарабатывать онлайн.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Как обстоят дела с медициной, интернетом и школой?
— С медициной всё хорошо. Есть современная больница, куда приезжают специалисты из соседних городов. Мы уже ходили к детскому врачу, мне очень понравилось, больница чистая и ухоженная. Однажды даже вызывали скорую — приехали быстро. Школа есть, та самая, где я училась. Мобильный интернет у меня пока, но в планах провести Wi-Fi. Доставки продуктов типа «Пятёрочки» нет, но есть местный чат-барахолка, где продают домашние овощи, ягоды, грибы с доставкой на дом.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Какой у вас опыт общения с сельскими соседями?
— Они очень доброжелательные и открытые. С одной стороны живёт мужчина, выпивает, но он добрый и готов помочь. С другой — молодая пара, мы почти не видимся. Напротив — дедушка, который принёс мне листы для крыши безвозмездно. Женщина с соседней улицы принесла лук и зелень, потому что я не сажала огород.
В городе люди — отдельные ячейки общества, а здесь вы как будто все родственники. Все обязательно здороваются, интересуются делами. Тактичные, внимательные люди.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Детям не скучно без привычных развлечений?
— Я боялась, что им будет скучно без кинотеатров и детских центров. Оказалось — нет. Они безумно хорошо спят, гуляют, помогают мне косить траву, копать червяков для рыбалки, собирать ягоды. Я ни разу не услышала «мне скучно». Более того, когда мы на недельку вернулись в город по делам, старшая дочка сказала: «Мама, здесь нечего делать. Поехали обратно в деревню».
— Природа для вас теперь — это красота или работа?
— Конечно, красота. Я наслаждаюсь видами каждый день. Выхожу в беседку вечером с кофе и просто созерцаю. Мы гуляем до магазина через парк. Но работы на участке действительно много. Сейчас я стараюсь больше отдыхать, потому что половину лета занималась ремонтом. Усталость здесь приятная — она ощущается по-другому.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Планируете заводить хозяйство?
— Да. Осенью начну готовить участок, корчевать старые кусты и деревья, пахать землю. С весны планирую теплицу, газон, грядки. Хочу завести кур для свежих яиц. Про коз и пчёл пока не думаю.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Ваш социальный круг сильно изменился?
— У меня всегда было общение в интернете, по работе, и этого достаточно. Здесь общение стало более душевным: простое, тёплое, без выгоды. Мы здороваемся, общаемся с соседями, ходим в гости к одноклассницам. Деградации или нехватки круга общения я не чувствую.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Реже ли видитесь с семьёй и друзьями?
— Да, реже. Друзья остались в Ярославле, одна подруга приезжала в гости на недельку — уезжать не хотела. Мама ни разу не приехала, город не отпускает. Два брата тоже не горят желанием. Но я понимаю, что это мой выбор.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Появились ли у вас новые хобби?
— Да, я научилась топить печь и баню. Для меня это был совершенно новый навык. А ещё я увидела у людей красивые коврики из лоскутков и теперь хочу зимой научиться их вязать. Мечтаю украсить дом такими ковриками.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Есть ли у вас теперь то, чего не было в городе и что вы цените больше всего?
— Это тесный эмоциональный контакт с детьми. В городе мы отдалялись, у каждого была своя жизнь. Здесь же мы стали одной командой. Дети видят мои сложные моменты, сами подхватывают и помогают. Никто не оставляет меня наедине с проблемой. Вот это — самое ценное. Это была одна из главных причин переезда, и я получила это сполна.
«Глаза боятся, а руки делают»: ярославна променяла городскую суету на старый дом за 400 тысяч
— Собираетесь ли вернуться в город или деревня стала точкой невозврата?
— Мысли есть, потому что пока нет условий для зимы. Без туалета и воды в доме сложно. Сейчас у меня план: если я заработаю до осени деньги на скважину, тёплый туалет и душ — мы останемся на ПМЖ. Если нет — вернёмся в город, подкопим и вернёмся сюда через год. Дочка очень просит остаться, да и я хочу. Так что это вопрос финансов, а не желания. Ответа пока нет, но очень хочется, чтобы деревня стала нашим постоянным домом.
Недавно Юлия выставила в своей группе ВК пост о покупке дома, и он «залетел» на 400 тысяч просмотров. Теперь Юлия планирует вести блог. Подписывайтесь и следите за дальнейшим развитием событий.
Фото: Юлия, «Яркуб»
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».
Материал подготовлен в рамках совместного межкультурного проекта издания «Яркуб» и газеты «Новый Курдистан», цель которого — знакомство читателей с русской и курдской культурой, историей, традициями и современной жизнью двух народов, а также развитие взаимопонимания через прямой диалог.
Русская литература давно занимает особое место в культурном ландшафте Курдистана. Она вдохновляет простых людей, учёных и переводчиков на протяжении многих десятилетий. Суара Шакле — исследователь, переводчик и председатель Союза курдологов России — перевёл на курдский язык множество русских литературных произведений и архивных документов.
В интервью Суара Шакле рассказывает о своём первом знакомстве с русской литературой, развитии переводческой деятельности в Иракском Курдистане, значении истории и силе литературы в укреплении взаимопонимания между народами.
Суара Шакле: курдский народ и Россию объединяет общая история борьбы
Глава Управления по внешним связям Патриотического союза Курдистана (PUK) Дарбаз Косрат Расул, академик РАН Виталий Наумкин и Суара Шакле
— Как и когда Вы впервые познакомились с русской литературой? Какие произведения или авторы оказали на Вас особенно сильное влияние?
— Мой отец был заведующим публичной библиотеки в городе Каларе, поэтому у нас дома было большое собрание. Книги тогда не издавались так массово, как сейчас, но я хорошо помню, как впервые обратил внимание на литературу: это был роман Александра Пушкина «Капитанская дочка». Позже, уже будучи студентом, я прочитал «Тихий Дон» Михаила Шолохова.
Переехав в Россию и постепенно знакомясь с русской литературой, обществом и культурой, я осознал, что курдский народ и русских объединяет общая борьба за внутренние права, суверенитет и освобождение от западного культурного и языкового влияния. Она также включает борьбу за отмену феодализма, достижение равенства и устранение классовых различий. Все эти темы глубоко переплетены с русской литературной культурой.
Суара Шакле: курдский народ и Россию объединяет общая история борьбы
Первое знакомство с литературой на русском языке для меня началось с романа Михаила Лермонтова «Герой нашего времени». Я читал его десятки раз и перевёл на курдский язык. Произведения Лермонтова, как и творчество его современников, были связаны с культурной борьбой русского народа против чувства неполноценности и доминирования французской литературы. В это время многие великие русские писатели встали на защиту своей культуры. Как однажды написал курдский поэт Нали: «Пусть никто не пренебрегает моими словами, называя их чем то незначительным лишь потому, что они курдские; ведь именно невежда вынужден искать их истинный смысл». Так и переплетаются опыт и взгляды русских и курдских авторов.
Я читал «Героя нашего времени» десятки раз и перевёл его на курдский язык
Со временем я познакомился с литературой Серебряного века, читал современных писателей, начиная с 1980-х годов. Особенно ценю творчество Сергея Довлатова и планирую перевести на курдский язык «Иностранку», «Наших» и «Невидимую книгу» Литература того периода была ответом на внутреннюю социальную несправедливость и отклонения советских властей от принципов государства.
Эти факторы, наряду с общими индоевропейскими корнями и аспектами истории, сблизили нас с русским народом. Более того, курдский народ и русские имеют общие черты. В российских архивах хранятся десятки, если не сотни, документов и книг о курдах. Эти записи, созданные для государственных нужд Российской империи, Советского Союза или Российской Федерации, стали важной частью нашей истории. Поэтому важно работать с этими материалами и делать их доступными для исследователей и читателей, чтобы подтвердить историю нашего народа, которая часто подвергалась попыткам забвения со стороны доминирующих держав.
Суара Шакле: курдский народ и Россию объединяет общая история борьбы
— Как переводили русскую литературу на арабский и курдский языки? Какое место она занимает в университетах и школах Ирака и Курдистана?
— Развитие перевода русской литературы на арабский и курдский языки началось в советскую эпоху. Тогда, как и сейчас, особое внимание уделялось Востоку и странам, боровшимся за свободу или находившимся в состоянии отсталости. Советская система, идеологически близкая многим странам Азии, Ближнего Востока, Южной Америки и Южной Африки, предоставляла иностранным студентам широкие возможности для обучения в России. Там они изучали язык, культуру и традиции советских народов. Эта практика продолжается и сегодня.
Изначально это было инструментом советской внешней политики, но позже предоставило талантливым людям возможность внести значительный вклад в переводческую деятельность. В результате русская литература глубоко укоренилась в культурном сознании и интеллектуальной среде курдских и арабских читателей.
Из-за ограниченного числа русскоязычных экземпляров среди курдов, многие произведения сначала переводились на курдский язык через арабский или персидский, а иногда и через европейские языки. Однако сегодня есть специалисты, владеющие русским языком и получившие образование в России, которые продолжают заниматься переводами. В этом направлении достигнут значительный прогресс.
Суара Шакле: курдский народ и Россию объединяет общая история борьбы
Важно также отметить, что многие выпускники университетов СССР и России после получения высшего образования возвращаются на родину, чтобы работать в академических, научных и университетских учреждениях. Это объясняет, почему русская культура и традиции сохраняются в этих средах. Каждый выпускник советского или российского вуза становится послом культурного наследия.
К сожалению, в Курдистане нет русского культурного центра. России было бы полезно заполнить этот пробел. Культурные и интеллектуальные контакты открывают гибкий канал общения, свободный от дипломатических, экономических или политических ограничений.
В Курдистане нет русского культурного центра. России было бы полезно заполнить этот пробел
— Вы перевели несколько русских книг на курдский язык в последние годы. Что Вас вдохновило на это?
— Как человек, большую часть жизни проживший в российском обществе, могу сказать, что русская литература одна из самых многогранных в мире. Она даёт голос человеческим страданиям и предлагает яркие образы печали и любви, ненависти и горечи, переплетённых с жизнью. Те же чувства я стремился передать в своих переводах. Переведя шестнадцать книг по истории Курдистана, я помог закрасить белые пятна.
Суара Шакле: курдский народ и Россию объединяет общая история борьбы
— И наконец, может ли литература объединять народы?
— Несомненно. Литература и перевод преодолевают барьеры, позволяя людям общаться, не обращая внимания на язык, цвет кожи или мировоззрение. Литература служит мостом между народами, помогая им лучше понимать друг друга. Она возникает из человеческих страданий и стремлений, и в основе своей люди остаются похожими, независимо от идеологии или религии. Перевод создаёт основу для такого взаимодействия и понимания, а все остальные его преимущества следуют естественным образом.
Литература служит мостом между народами, помогая им лучше понимать друг друга
Координатор проекта и переводчик на русский язык: Али Ренвар Халил Али
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».
Утро ярославца — ритуал, выверенный до мелочей: пробуждение, утренний выгул собаки, чашка кофе, поцелуй домочадцев и привычный маршрут до работы за рулём автомобиля. Но у одного из местных жителей эта устоявшаяся цепочка дала сбой. Все предписанные действия он выполнил, а машину заменил на сап и поплыл по реке прямо в офис.
Корреспонденты «Яркуба» пообщались с Ильёй — уроженцем Данилова, ныне сотрудником компании «Тензор», фотографом-любителем, ценителем природы и сторонником активного образа жизни. Без новых впечатлений ему, по собственному признанию, скучно.
В стартовом видеоролике, снятом для редакции, Илья с улыбкой констатирует: «Расклад такой: я и сап. 5:45, и я еду на работу. Всё готово». Дальше — детали эксперимента.
«Почему бы и нет?»
— Как родилась идея доплыть до работы на сапе вместо привычной поездки на машине?
— Идея возникла спонтанно — сразу после покупки сапа. Рассуждал просто: если рядом есть река и она проходит вдоль нужного мне маршрута, почему бы не попробовать? Оставалось только дождаться солнечной погоды. Как только синоптики пообещали ясный день, я собрался без лишних раздумий.
— В котором часу прозвенел будильник? И тяжело ли было подниматься так рано?
— Рутинные утренние обязанности никто не отменял, так что встал я около половины пятого. Собака пребывала в шоке: обычно именно он меня тормошит, а тут пришлось буквально расталкивать Марти, чтобы вместе выйти на прогулку. Подъём оказался на удивление лёгким — авантюрный настрой перевесил любую сонливость. К тому же на улице уже вовсю светило солнце, и утро встречало по-летнему тепло.
Вот такой ранний подъём был у Ильи
— Не страшило, что можете не успеть к девяти часам?
— Небольшое беспокойство, конечно, присутствовало. Но я заранее (ночью перед выездом) проверил маршрут по карте и высчитал оптимальное время старта. Кроме того, я предупредил коллег в рабочем чате — и на крайний случай держал в запасе план Б — отгул.
Илья погулял с Мартином, после чего побежал покорять реку
— Сколько времени заняла дорога? И как менялся хронометраж в зависимости от направления?
— На путь до работы ушло около полутора часов, обратно — примерно час пятьдесят. Плюс по двадцать минут в начале и в конце каждой поездки на накачивание самой доски. Гораздо приятнее плыть было утром: тишина, безветрие, город ещё не проснулся. Прямо скажу, кайф.
Путь на работу выглядит так
Рыбаки, собаки и пафосная змейка
— Кого повстречали на водной трассе?
— С утра была куча рыбаками. Пока накачивал сап, разговорился с одной компанией — они подошли полюбопытствовать, что за снаряжение, и, кажется, уже примерили сап на роль идеального рыболовного средства. Пожелали удачи.
На некоторых участках удильщиков было так много, что приходилось буквально лавировать между заброшенными блёснами. Обратно же я возвращался в час пик водных прогулок: лодки, квадроциклы, другие сапбордисты — все создавали приличную волну, которая заметно осложняла греблю. К тому же на обратном пути пришлось плыть против течения. Остановиться и просто замереть, любуясь видами, не получалось — течение сразу относило назад, так что любоваться природой пришлось на ходу.
Змейка не вошла в кадр (и слава богу)
Из животных по маршруту сопровождали стаи уток, а по берегу бежали две любопытные собаки — они с явным интересом наблюдали, куда это человек направляется в такую рань. Самый же неожиданный попутчик — небольшая змейка. Сначала я не понял, что за объект движется впереди, но, когда поравнялся, разглядел голову с желтоватыми пятнами. Плыла она на редкость пафосно и деловито, словно тоже спешила на работу.
Техника безопасности и расход калорий
— Не переживали, что вещи промокнут и придут в негодность?
— Совсем нет. Для телефона у меня предусмотрен герметичный чехол, а всю остальную одежду и документы я просто упаковал в обычный.
— Сколько калорий удалось сжечь за такое утро?
— К восьми утра фитнес-часы показали чуть больше 700 калорий. Неплохая зарядка перед рабочим днём.
Небольшая зарядка для бодрости духа
— К обеду не накатила сонливость после столь раннего подъёма и физической нагрузки?
— Нет, усталости не чувствовалось. Весь день прошёл в режиме живого общения: коллеги без конца подходили с одним и тем же вопросом: «Ты что, реально приплыл на сапе?!».
— Посмотрев на свой маршрут, не хотите ли теперь проделать его на сапе до работы каждый день или хотя бы раз в неделю?
— Скорее нет, чем да. Дорога хоть и кайфовая, но занимает много времени. Раз в месяц или сделать это ежегодной традицией было бы неплохо, а если ещё найдутся сподвижники то будет вообще супер. Видел один ролик, где люди из офиса на берегу реки убирали вещи в герметичную сумку и прямо на нём сплавлялись домой по течению, и их так было много. И было бы супер увидеть такое у нас, хотя бы на сапах.
— Какой бы дали самый важный совет тем, кто захочет повторить такой маршрут до работы?
— Обязательно берите с собой попить.
А что в итоге?
Илья не опоздал, не утонул, не промочил вещи и даже умудрился получить заряд бодрости на весь день, сжечь 700 калорий и собрать вокруг себя целый флот из любопытных рыбаков и собак. Машина, оставленная дома, наверняка не обиделась — у неё был выходной. А мы, глядя на этот движ, задаёмся вопросом: может, пора и нам хотя бы в выходные повторить? Нам было мало 60 километров на велосипеде до Курбы.
Правда, в новом путешествии хотелось бы обойтись без жёлтых змеек и ос в попутчиках.
Фото, видео: Илья Иванов
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».
Созданная в 2020 году Национальная ассоциация взаимодействия управляющих советов образовательных организаций (НАВУСОО) координирует работу коллегиальных органов, которые объединяют руководителей образовательных организаций, педагогов, родителей, учеников и представителей общественности. Эти советы обеспечивают прозрачность управления, общественный контроль и помогают реализовывать государственную образовательную политику.
Кроме того, НАВУСОО разрабатывает методические рекомендации, проводит обучение, организует съезды и конкурсы, а также расширяет международное сотрудничество с дружественными странами.
В эксклюзивном интервью изданию «Яркуб» президент НАВУСОО Андрей Алфёров рассказывает не только о внутренних задачах ассоциации, но и о международном измерении работы: развивающемся сотрудничестве с Республикой Ирак и Иракским Курдистаном.
Читайте, как управляющие советы вовлекают общество в управление школами, почему российская модель интересна зарубежным партнёрам и какие перспективы открывает образовательная дипломатия с Ближним Востоком.
— Расскажите нашим читателям о своей деятельности. В чём заключается ваша работа и какова основная миссия НАВУСОО?
— Наша ассоциация была создана в сентябре 2020 года по личному поручению министра просвещения Сергея Кравцова. По сей день мы реализуем государственную образовательную политику совместно с Московским педагогическим государственным университетом.
Работаем по нескольким направлениям: выявляем и поощряем лучшие практики, разрабатываем модели коллегиальных органов управления для детских садов, школ, учреждений дополнительного образования. С этого года начали работать и с колледжами в рамках проекта «Профессионалитет». Но в первую очередь нас интересуют именно модели управляющих советов.
Ежегодно в конце ноября проходит Всероссийский съезд управляющих советов образовательных организаций. В этом году состоится уже шестой съезд — и четвёртый с международным участием. Выступят представители Госдумы, Совета Федерации, Минпросвещения, МПГУ, регионы с лучшими практиками, которые важно показать на федеральном уровне.
За день до съезда проходит финал конкурса «Лучший управляющий совет образовательной организации». В прошлом году участвовало 38 регионов, в этом — уже 56. Им всем интересны открытость и прозрачность управления системой образования, развитие горизонтальных связей — а не только вертикальных.
— Какую роль в этой работе играет нормативная база? Как ассоциация помогает регионам выстраивать работу управляющих советов на практике?
— Это отдельное направление. Совместно с МПГУ с 2022 года мы разрабатываем методические рекомендации по формированию и созданию управляющих советов. В этом году вышла уже четвёртая, дополненная редакция. Она направляется во все региональные министерства, департаменты, комитеты, а дальше спускается на уровень муниципалитетов и образовательных организаций как руководство к деятельности.
Мы координируем работу и тех советов, что уже созданы и функционируют, и тех, где модель только проходит апробацию. Наша задача — не просто подготовить нормативную базу с учётом традиций и особенностей каждого региона, но и проводить семинары, конференции, локальные мероприятия, обучение.
— Кто в итоге оказывается за этим столом и как вы вовлекаете людей в эту работу?
— Сейчас формируется большое экспертное сообщество. Прежде всего из числа родительской общественности. Сам президент Владимир Путин несколько раз говорил о важности общественного контроля: за питанием, безопасностью, строительством, благоустройством. Поэтому привлекать лидеров общественного мнения для нас принципиально важно.
В состав управляющего совета входят руководитель школы, учредитель, педагоги, ученики с 14 лет и, конечно, родители. Мы ставим задачу научить тех, кто хочет стать участником соуправления: дать людям знания и навыки стратегического управления школой, понимание государственной образовательной политики.
Спектр вопросов очень широкий: от реализации программы развития школы до контроля качества питания и вопросов безопасности — как в информационном поле, так и в физическом смысле.
— Как возник интерес к развитию сотрудничества с Республикой Ирак и Иракским Курдистаном? Что послужило отправной точкой?
— Здесь всё получилось довольно просто. В марте прошлого года меня пригласили на международную образовательную конференцию в ЯГПУ имени Ушинского. После моего выступления о государственно-общественном управлении ко мне подошёл Ренвар Али. Мы познакомились, и можно сказать, с этого началась большая дружба.
В сентябре я пригласил его на пятый юбилейный съезд управляющих советов. Там мы уже начали предметно обсуждать совместное сотрудничество. Тема Ближнего Востока (как с геополитической, так и исторической стороны) мне всегда была интересна. К тому же наш президент говорил, что у России с Ираком нет ни одного тёмного пятна в отношениях. Эти связи нужно продолжать укреплять. Именно наука, культура и образование становятся теми скрепами, которые помогают укреплять отношения между странами на долгие годы.
Мы проводили онлайн-встречи с представителями системы образования, науки и культуры Сулеймании. Официальное приглашение на съезд согласовывалось через Международный департамент Минпросвещения России. В итоге к нам приехала официальная делегация, в том числе атташе по вопросам культуры и образования Посольства Республики Ирак в Российской Федерации доктор Аль-Обайди Надир Джассим Мохаммед. Для них это был первый опыт участия в таком мероприятии. Для нас — тоже.
— Как развивались отношения с иракской стороной после съезда?
— После съезда доктор Надир официальным письмом пригласил меня в посольство Ирака. Я с удовольствием приехал, пообщался, многое посмотрел. Иракская культура мне вообще очень интересна во всех отношениях.
А уже в январе этого года меня пригласил чрезвычайный и полномочный посол Ирака Абдул-Карим Хашим Мустафа. Наша встреча длилась минут 10-15. Я заручился поддержкой в реализации образовательных и культурных проектов.
Также в конце марта прошёл XVI Петербургский международный образовательный форум. На него приехала делегация из Республики Ирак в составе начальника отдела развития культурно-общественных связей Представительства Регионального правительства автономного региона Иракского Курдистана в России Шакле Суара Саид Ахмед, директора департамента международных связей между Ираком и Россией в академии Хания Али Ренвар Халил Али, студента Ярославского государственного аграрного университета Карзан Исмаэл. Иракская делегация действительно украсила форум: о ней говорили, писали.
Тем более всё это происходило в преддверии выборов, а затем наш президент поздравил нового президента Низара Мохаммеда Саида Амиди. Всё это, на мой взгляд, работает на укрепление отношений с дружественными странами.
— В феврале 2026 года вы провели рабочую встречу с заместителем главы департамента внешних связей Представительства региона Курдистан в РФ Дабаном Шадалом. Какие перспективы сотрудничества обсуждались с курдистанской стороной?
— Для меня это тоже было большой честью: встретиться с представителем регионального правительства уже через месяц после встречи с послом.
Это очень интересная культура, своеобразное мышление. Вообще восточные люди — очень интересные. Как говорил Достоевский: «Человек есть тайна. Её надо разгадать, и ежели будешь разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком».
Я как член Общественного совета Комитета по образованию Санкт-Петербурга ещё в ноябре прошлого года переговорил с руководством. Председатель комитета Наталия Путиловская с большим удовольствием официально направила письмо в посольство Ирака с приглашением принять участие в форуме.
— Какие вызовы и барьеры существуют в развитии сотрудничества с Ираком и Курдистаном?
— Честно говоря, каких-то серьёзных барьеров я не вижу. Вот, например, если брать опыт Турции: у них уже есть соглашения с Россией, открыты образовательные центры, выстроено большое взаимодействие. В Ираке такого пока нет. Главное здесь — активность с обеих сторон.
Мы стараемся делать максимум того, на что хватает возможностей и ресурсов. И они тоже очень активно включаются: переводят произведения наших писателей, русскую классику, пишут статьи. В Курдистане сейчас даже идёт своего рода «год Пушкина».
В Год единства народов России я бы назвал это ещё и годом единства народов мира. Мы изучаем их культуру, а они нашу. В этом смысле мы дополняем друг друга.
В этом году пройдёт шестой съезд управляющих советов, и наши иракские друзья будут там почётными гостями. Также планируются мероприятия в Петербурге. Нет жёстко расписанного графика, но есть ключевые события, в которых иракские коллеги обязательно примут участие.
— Насколько российская модель управляющих советов может быть интересна зарубежным партнёрам, в том числе Ираку и Курдистану?Мы изучаем их культуру, а они нашу. В этом смысле мы дополняем друг друга
— У них государственно-общественного управления как такового нет. Международная практика показывает: управляющие советы есть в ряде европейских стран. Но наша модель достаточно сильно отличается.
У нас уникальный инструмент продвижения и реализации государственной образовательной политики через управляющий совет. По закону совет в школе пока необязателен: может создаваться, а может и нет. Зато в колледжах с 1 сентября они будут созданы повсеместно.
Очень важно привлекать в состав советов работодателей: чтобы они участвовали в трудоустройстве, развитии образовательных программ, принятии решений. Да и у нас много известных и уважаемых председателей советов. Они приходят в школы, общаются с детьми, участвуют в жизни образовательных организаций. Это и есть настоящая консолидация общества и государства.
— Какие возможности открывает сотрудничество в сфере образования помимо школьных проектов?У нас уникальный инструмент продвижения и реализации государственной образовательной политики через управляющий совет
— Если говорить об академической мобильности и взаимодействии с вузами, то здесь мы тоже активно работаем — через Ассоциацию развития педагогического образования. Можем помогать, сопровождать, представлять разные форматы сотрудничества.
Иракские коллеги сейчас активно интегрируются через наше направление — государственно-общественное управление. Знакомятся с образовательными системами российских регионов.
В Петербурге иракские коллеги посещали блокадные школы, которые в войну не прекращали работу ни на один день. Иностранные коллеги всё это очень глубоко воспринимают, по-настоящему проникаются. Для нас это действительно важно.
С другой стороны, московские школы сегодня — это огромные образовательные комплексы. Есть, например, комплексы в Новой Москве с проектной мощностью 15 тысяч обучающихся, более тысячи сотрудников, один руководитель и один управляющий совет. Это уникально. А есть совсем маленькие школы — в Иркутской области, на Чукотке или Сахалине. Везде своя специфика, своя уникальная система.
Иракские коллеги пока не были во всех этих регионах, но через наши встречи они постепенно со всем этим знакомятся. Мне кажется, у нашего сотрудничества действительно очень хорошие перспективы.
Фото: официальный сайт НАВУСОО
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».
Мирзад Хаджим — курд из сирийского Кобани, политолог и эксперт по Ближнему Востоку, давно живущий в России. Его жизнь — это мост между двумя мирами: древней курдской историей и современной российской реальностью. Он родился и вырос в многонациональном районе Кобани, где бок о бок жили курды, армяне, ассирийцы и арабы.
Сегодня Мирзад Хаджим — эксперт Центра ПРИСП (Центр прикладных исследований и программ), где ведёт блог и публикует аналитические статьи о Сирии, курдском вопросе, радикальной идеологии и российском присутствии на Ближнем Востоке.
В интервью изданию «Яркуб» Мирзад рассказал историю, которая переплетается с большой геополитикой: о детстве среди разных культур и языков, непростой адаптации в российской провинции, культурном и духовном сходстве русских и курдов и причинах разделения 60-миллионного курдского народа четырьмя государствами.
— Вы родились в Кобани (сирийский Курдистан). Что из детства и юности повлияло на ваше мировоззрение больше всего?
— Я вырос в семье с богатой историей. Мы относимся к клану Муски — древнему роду, ведущему происхождение от сподвижников легендарного Салах ад-Дина. Говорят, наши предки сражались бок о бок с ним. Мои прадеды Хами Муски и Карай Муски возглавляли многолетнее сопротивление Османской империи, отстаивая автономию курдских племён в регионе Северного Евфрата. В XX веке наша семья активно участвовала в борьбе с фашизмом и нацизмом. Образование на Ближнем Востоке тогда было редкостью, но в нашей семье всё было иначе: отец был директором банка, мама работала учительницей, а дедушка — уважаемый глава клана. Он был лично знаком с Масудом Барзани, а мой дядя дружил и принимал у себя Абдуллу Оджалана ещё до создания РПК.
Но главное, что сформировало меня, — это атмосфера нашего дома и родного города Кобани. В нашем районе жили курды, армяне, ассирийцы и арабы, и мы тесно общались. Моя бабушка владела курдским, турецким, армянским, арабским и немного английским языками. Так вышло, что с детства я жил среди разных языков, обычаев и народов, и это навсегда определило моё мировоззрение: открытость, уважение к чужому и понимание, что единство возможно даже в разнообразии. Ещё большую роль в становлении сыграла литература: у нас была огромная домашняя библиотека.
— Что особенно нравилось читать в детстве и юности?
— В основном я читал русскую литературу. Достоевского, Льва Толстого, Алексея Толстого, Чехова, Гоголя, Лермонтова. Конечно, я читал не только русскую литературу, но и западную, до сих пор она остаётся важной частью моей жизни. Культура — это всеобщее наследие. Если в ней нет пропаганды и навязывания, то она становится чистым искусством!
Стоит сказать, что все книги были в переводе на арабский. Да, курдский язык в Сирии тогда был под запретом.
— Потом вы переехали в Россию. Почему именно в Ярославль?
— Перед тем как приехать в Россию, у меня было несколько вариантов. В Испании живёт мой дядя, в Румынии есть родственники, а в Латвии — друзья. Но я выбрал Россию и переехал в Москву. Там я учился в Сеченовском университете, а потом приехал в Ярославль к родственникам. Город мне сразу понравился. Честно говоря, я устал от московской суеты и захотел найти место поспокойнее. Здесь люди добрее, общение проще, и я смог увидеть настоящую Россию.
В России у меня появилось множество друзей. Самое важное, что дала мне жизнь, — это открытость. Я могу поехать в любую страну и найти там друзей. Это большое богатство.
— Как вы себя чувствовали в российской провинции в 2000-х и начале 2010-х? Были ли культурные или языковые барьеры? Как проходила адаптация?
— Адаптация была непростой. Когда я приехал, я не владел русским языком. Сейчас это кажется невероятным, но тогда было реальностью. Первый год был самым сложным.
Однако у меня появились любимые места. Например, Третьяковская галерея. Я часто туда ходил, когда было свободное время. Сотрудники галереи уже знали меня. Я подолгу стоял или сидел перед картинами, размышлял. Так я постепенно открывал для себя русскую культуру.
— Вы часто выступаете на конференциях, публикуетесь, даёте интервью и ведёте экспертную работу. Как вы сами определяете свою роль?
— Я эксперт по Ближнему Востоку. Сотрудничаю с Институтом ПРИСП, который занимается анализом политических и международных вопросов. У меня есть блог на сайте института, где я пишу аналитические статьи. Некоторые из них доступны широкой аудитории. Моя работа связана с анализом политики, международных отношений, культуры и информационного пространства.
Для меня важно правдиво показывать Россию. Информационное поле долгое время было наполнено стереотипами и негативными представлениями о стране, особенно в последние годы. Также я хочу представлять курдский народ. Курды — народ с богатой историей и культурой, но сложной судьбой, поскольку они живут на территории нескольких государств. Я стремлюсь говорить о России и курдах как о народах с сильной культурной идентичностью, сложной историей и значимым местом в современном мире. Сегодня я ощущаю себя частью российского общества. По происхождению я курд, но Россия стала для меня вторым домом.
— Вы одновременно защищаете права своего народа и формируете объективное мнение о России?
— Да, это так. Работа требует много сил и времени. Я постоянно даю интервью, участвую в дискуссиях и анализирую информацию. Иногда это непросто с психологической точки зрения. У меня нет офиса, поэтому часто работаю из дома, участвую в онлайн-встречах и интервью.
Но я считаю это важным. Эксперт должен объяснять сложные процессы и помогать людям лучше понимать происходящее.
— Каков главный показатель вашего вклада? Когда вам звонят и говорят, что благодаря вам изменили своё мнение или по-другому увидели ситуацию?
— Например, недавно я побывал в Бейруте, где встретился с делегациями из разных западных стран. Меня пригласили на интервью в студию Sputnik прямо из аэропорта! Политика и экспертная деятельность похожи на копилку: вкладываешь усилия, знания, время, но не знаешь, когда увидишь результат. Сейчас я вижу этот результат в изменении отношения людей.
Так, один из представителей Саудовской Аравии сказал мне: «Раньше я думал о России иначе, но благодаря вашим выступлениям я начал лучше понимать, что происходит на самом деле». А когда я активно участвовал в дискуссиях в Clubhouse, у меня было много подписчиков. Во время эфира меня могли слушать одновременно 15–20 тысяч человек, среди которых были политики, дипломаты, бывшие послы.
— Вы говорили, что видите сходство между курдами и русскими. Что российским читателям важно знать о курдах?
— Чтобы понять народ, нужно изучить его историю и культуру. К сожалению, о курдах часто писали внешние наблюдатели, не всегда объективно.
Курды — народ с древней культурой и сильной самоидентификацией. Несмотря на сложную историю и отсутствие государства, они сохранили язык, традиции, чувство единения и играли важную роль в современных конфликтах на Ближнем Востоке, включая борьбу с терроризмом. Это отмечали и на международном уровне, в том числе Владимир Путин.
— Курдов около 60 миллионов. Они живут в четырёх странах. Что мешает им объединиться?
— Всё дело в суверенитете государств, возникших после Первой мировой войны. Тогда регион перекраивали, и курдов фактически обманули. Были договорённости — и в Севре, и потом в Лозанне — что курды получат свои права. Но после Лозаннского договора всё отменили. Курды остались ни с чем.
Разделение курдов — результат англосаксонской политики. Это геополитический расчёт: всегда оставляют «точки», через которые можно влиять и использовать в своих интересах. Однако курды постепенно объединяются. Это видно на примере сирийского Курдистана, люди консолидируются и выходят на митинги по всему миру. Курды не сдаются, несмотря на противодействие мирового сообщества. Сейчас в Сирии сложная ситуация. Когда человека вроде Абу Мухаммада аль-Джулани, ранее связанного с радикальными группировками, принимают как президента, это вызывает вопросы. Но я понимаю позицию России.
Я говорю это не потому, что меня кто-то поддерживает. У меня нет никаких привилегий или бонусов за то, что я отстаивал интересы России в арабском мире. Мне не предлагали работу или бонусы. Я вижу ситуацию со стороны — как человек, живущий за границей и связанный с Россией. И считаю, что российская политика часто вынужденная и прагматичная.
— В одном из интервью вы говорили об информационных войнах. Насколько я понимаю, у вас были контакты с западными СМИ до начала СВО, но потом они прекратились. Почему, по вашему мнению, это произошло? И правда ли, что на Западе свобода слова ограничена политической повесткой?
— Я часто выступал в международных медиа. Вы можете найти мои интервью на YouTube, есть выступления на CNN, France 24 и BBC. Тогда я говорил не о России. Никто не просил меня занимать какую-то сторону. Потом всё изменилось.
Многие спрашивают: «Тебя заставили? Тебя попросили?» Нет. Я просто вижу реальность. Когда над твоим городом летает беспилотник, а твой ребёнок идёт в школу, и ты понимаешь, что в любой момент может что-то взорваться, ты иначе смотришь на мир.
И когда я начал говорить то, что думаю, это не всем пришлось по вкусу. Западные СМИ готовы дать тебе слово, пока ты вписываешься в их повестку. Но стоит выйти за её пределы, и интерес резко падает. Свобода слова существует, но она не абсолютна. Пока ты удобен — ты эксперт. Но как только твоя позиция становится сложной и не совпадает с ожиданиями, тебя как будто перестают замечать.
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».
- Суара Шакле: курдский народ и Россию объединяет общая история борьбы
- Андрей Алфёров: «Наука, культура и образование становятся скрепами, которые помогают укреплять отношения»
- На двух фронтах: эксперт по Ближнему Востоку Мирзад Хаджим — о России, своём народе и цене правды
- Писатель и время: о чём говорит современная русская литература
- Переводчик Джаухар Махмуд Дарага: «Русская литература глубоко проникла в сознание и мышление курдского народа»
- «Мне не нужно играть. Мои стихи — невыдуманные»: ярославский поэт о честности на сцене и в жизни
- «Мы создаём то, чего там нет, из того, что там есть». Большой разговор о ленд-арте с сотрудницей ЯХМ
Материал подготовлен в рамках совместного межкультурного проекта издания «Яркуб» и газеты «Новый Курдистан», цель которого — знакомство читателей с русской и курдской культурой, историей, традициями и современной жизнью двух народов, а также развитие взаимопонимания через прямой диалог.
Современная русская литература переживает время перемен: меняются темы, формы и способы общения писателя с читателем, но неизменными остаются главные вопросы. О том, чем живёт литературный процесс сегодня, как соотносятся классическая традиция и новые художественные поиски, а также какое место в этом пространстве занимает региональная литература, «Яркуб» поговорил с ярославскими писателями Ильёй Карамышевым и Александром Рыжковым.
Кандидат философских наук, прозаик и член Союза писателей России Илья Карамышев — один из заметных представителей современной ярославской литературной среды. Автор книг «Исключения», «Через зеркало», «Что снится птицам?» и «Я здесь живу», публиковался в ведущих российских журналах, становился финалистом национальной премии «Слово», международной премии имени Фазиля Искандера, а также лауреатом премии имени Александра Казинцева «Я верю в человека». Также Илья возглавляет Совет молодых литераторов Ярославской области.
Поэт и культурный организатор Александр Рыжков — член правления Ярославской областного Союза писателей России, автор поэтических сборников «Адресаты» и «Столбы». Он известен как инициатор и организатор ряда литературных проектов в Рыбинске, включая Всероссийский фестиваль имени Льва Ошанина и создание первого в городе Литературного музея. Александр — лауреат премии имени Вадима Нефедова в области краеведения и финалист премии имени Александра Казинцева.
В интервью мы порассуждали о главных темах современной русской литературы, в чём она сохраняет связь с классической традицией, какую роль играют региональные авторы в литературном процессе и как писателю сегодня найти своего читателя.
Писатель и время: о чём говорит современная русская литература
Фото: Музей Литературный город Рыбинск / VK
— Что сегодня волнует современную русскую литературу? Какие темы кажутся наиболее актуальными и болезненными для авторов вашего поколения?
Илья Карамышев: Как и всегда — человек. Человек и вечно сопутствующие ему темы: любви и верности, одиночества и семьи, войны и мира, родины и справедливости, свободы, смысла жизни, богоискания. Эти вечные темы могут быть представлены в свете новых обстоятельств (пандемия, СВО, развитие и внедрение ИИ), но по существу они те же, что и во времена Чехова, Достоевского, Пушкина и автора «Слова о полку Игореве».
Я не слишком верю в теорию поколений. Для примера, авторы, рождённые в 1899 году: Андрей Платонов, Владимир Набоков, Леонид Леонов, Юрий Олеша, Эрнест Хэмингуэй, Хорхе Луис Борхес. Много ли у них общего? А у родившихся в 1905 году Михаила Шолохова, Даниила Хармса и Жан-Поля Сартра? Уверен, настоящие писатели — штучный товар. А поколенческий подход не только упрощает, но и искажает реальное положение дел.
Александр Рыжков: Актуальна новая фронтовая литература. Писатель зачастую, как зеркало, отражает эпоху. Вызовы нового времени не позволяют молчать. Сегодня даже в творчестве тихих лириков звучит военная нота.
— В чём главное отличие современной русской литературы от классической? Сохраняется ли преемственность с традицией или мы уже в совершенно другой парадигме?
Илья: Преемственность в проблематике и ценностях, в любви к человеку и в бережном отношении к слову. Меняются декорации, темп жизни, речь. Современные писатели ищут новые композиционные приёмы и стратегии повествования. Что было ново у Гоголя, Льва Толстого и Бунина, в современном тексте будет вторично и несообразно.
Александр: Существует несколько школ и методов. Лично мне близки ценности так называемых «почвенников» — авторов, которые ценят преемственность поколений, открывают новое, опираясь на опыт предшественников.
— Как вы оцениваете место региональной литературы в сегодняшнем литературном поле? Можно ли сказать, что в регионах сейчас звучат самые честные голоса?
Илья: Региональным авторам сложнее пробиться к читателю. Региональные издательства и книжные магазины вымирают, а федеральные монополисты изредка делают ставку на региональных авторов. Часто писатели перебираются из своих малых городов и деревень в областные центры, в Москву, в Петербург. Что касается честности голосов — думаю, и в столицах, и в регионах они разные.
Александр: Долгое время считалось, что настоящая литература живёт лишь в столицах. Но сегодняшний литературный процесс доказывает обратное. В регионах проводятся крупные литературные события, которые делают эти места настоящими центрами творческого притяжения. Взять хотя бы наш Литературный город России — Рыбинск. К нам регулярно приезжают писатели высшего уровня, делятся опытом с местными литераторами, которые в свою очередь растут творчески. Чему свидетельствуют их победы в заметных литературных конкурсах по всей стране.
— На ваш взгляд, в чём принципиальная разница между региональной литературой и массовой/популярной?
Илья: В моём понимании, региональная, массовая и популярная — разделы литературы из разных классификаций. Автор «из региона» может создавать и массовую, и популярную литературу. А популярная литература не обязательно массовая.
Александр: Важно понимать, что тиражи это не всегда про качество текста. Часто большие продажи продиктованы законами рынка и сопровождаются умелыми продавцами. Сегодня региональному автору тяжело выйти на крупные тиражи и быть представленному в книжных сетях. Хотя, конечно, позитивные примеры имеются.
— Какие локальные темы, исторические пласты, образы или социальные контексты наиболее характерны для литературы Ярославского края?
Илья: Я бы не преувеличивал роль региональной специфики. Не думаю, что ярославская литература существенно отличается от владимирской или костромской.
Александр: Литература Ярославии в первую очередь опирается на некрасовскую традицию, пропитанную гражданственностью и состраданием к русскому народу. Если брать отдельные города, то, например, в Рыбинске сильно влияние поэтов патриотического толка Алексея Суркова и Льва Ошанина, также литераторам Рыбинска служит ориентиром высочайший уровень произведений Николая Якушева.
— Как региональный автор сегодня находит своего читателя? Книжные магазины, соцсети, фестивали, библиотеки, личные встречи — что из этого работает?
Илья: Региональный автор может участвовать в литературных премиях, конкурсах, фестивалях; отправлять свои произведения в издательства и литературные журналы; раскручивать свой личный бренд в соцсетях. При наличии таланта, упёртости и определённой доли везения, есть шанс заявить о себе. Но системы, соединяющей талантливого писателя с читателем, к сожалению, нет.
Александр: Сегодня для автора важна работа над «личным брендом». Основные читатели — это слушатели на презентациях, а также подписчики в социальных сетях. Кроме этого, важно выходить на публикации в авторитетных источниках, именно они и обеспечивают настоящую литературную известность.
— Насколько сильно на авторов влияют рынок, премии и медиа-распространение? Формируют ли они моду и жанровые предпочтения?
Илья: Некоторые авторы пытаются соответствовать моде, попасть в ту или иную волну («литература травмы», военная тематика). У них есть шанс стать очередными в очередном ряду. Не считаю такую стратегию правильной. И не думаю, что здесь необходима какая-то специальная борьба.
Александр: Литературные премии — вещь весьма субъективная. Но участвовать в них нужно, чтобы быть на виду. Даже самый талантливый писатель, который пишет «в стол» не будет прочитан.
— Как развивается литературная инфраструктура Ярославской области в последние годы?
Илья: Я два года руковожу Советом молодых литераторов Ярославля. Наша задача — поиск, развитие и продвижение молодых писателей региона. Уже есть первые публикации в литературных журналах, победы в литературных конкурсах, выступления в библиотеках и на других площадках города и области. Готовим издание первых авторских сборников.
Литературная жизнь в Ярославской области в последние несколько лет начинает меняться в лучшую сторону. Здесь заслуга и руководителя нашей организации Мамеда Халилова, объединившего наших писателей в один союз и налаживающего испорченные в предыдущие годы отношения с местными властями, и его заместителя Александра Рыжкова, создавшего в Рыбинске Литературный музей и всероссийский литературный фестиваль имени Льва Ошанина для молодых литераторов. Вместе с другими коллегами по областной писательской организации налаживаем нормальную литературную жизнь в регионе. Процесс большой и сложный — слишком многое было разрушено в девяностые, нулевые и десятые годы.
Александр: У нас в области существует целая система литературных мероприятий. Мы являемся одним из образцовых регионов писательской России. Существует один из крупнейших в стране праздников поэзии в Карабихе, Всероссийский литературный фестиваль «Солнечный круг» имени Льва Ошанина в Рыбинске собирает лучших молодых авторов со всей страны, Литературный музей стал заметной точкой туристического притяжения. Также мы снимаем литературные видеопроекты. Создана система подготовки молодых авторов. Наше региональное отделение Союза писателей России в 2024 году было признано лучшим в стране. В августе 2023 года Рыбинску был присвоен почётный статус «Литературный город России», а в 2026 году был установлен бронзовый памятник в честь этого события. Наша область является законодателем мод в современной литературе.
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».
Материал подготовлен в рамках совместного межкультурного проекта издания «Яркуб» и газеты «Новый Курдистан», цель которого — знакомство читателей с русской и курдской культурой, историей, традициями и современной жизнью двух народов, а также развитие взаимопонимания через прямой диалог.
Русская литература всегда занимала и продолжает занимать особое место в мировой культуре. Её идеи, темы и образы оказались близки не только европейскому читателю, но и народам Ближнего Востока, в том числе курдам, для которых произведения русских классиков стали важной частью культурного и интеллектуального развития. В последние годы многие книги русских писателей были переведены на курдский язык, сделав их доступными новому поколению читателей. Курдский переводчик Джаухар Махмуд Дарага, уделяющий особое внимание классике, рассказал о своём знакомстве с русской литературой через роман «Война и мир», о влиянии произведений Фёдора Достоевского, а также о том, почему темы войны, свободы, человеческого достоинства и внутренней борьбы находят особый отклик в курдском обществе.
— Когда и как Вы впервые открыли для себя русскую литературу? Какое произведение или писатель произвели на Вас наибольшее впечатление?
— Я представитель поколения 1950-х и был хорошим читателем своего времени. В те годы в Ираке, а особенно в Иракском Курдистане, обучение на моём родном языке было запрещено, а книги на курдском были редкостью! Поэтому я читал на арабском. В 60-х два-три раза в год арабоязычные люди приезжали в город Сулеймания с мешками книг и продавали их на тротуаре старого моста. Однажды весенним днём там я увидел ряды арабских книг, среди которых была «Война и мир» Льва Толстого! Раньше я не читал этот роман, поэтому с нетерпением купил все четыре тома. К сожалению, как и многие курдские писатели и интеллигенты, я несколько раз уничтожал собственные библиотеки! В конце концов, сменявшие друг друга иракские правительства не уделяли должного внимания книгам и интеллектуальной жизни.
Роман Льва Толстого открыл мне дверь в русскую литературу: я был очень восхищён этим великим писателем. В «Войне и мир», где затрагивается двойственность и противоречия человеческой жизни, Толстой мастерски изобразил уродливое лицо войны и показал красоту мира и спокойствия народов. Я посвятил несколько лет своей жизни переводу этого шедевра, и в 2012 году книга была впервые опубликована на курдском языке Центром переводов Министерства культуры и молодёжи Иракского Курдистана. В 2020 году Культурный институт имени Джамаля Ирфана переиздал этот шедевр во второй раз.
Также я перевёл роман «Игрок» великого русского писателя Достоевского, и в 2013 году его издало управление культуры при Министерстве культуры и молодёжи Курдского региона. А в 2020 году Центр литературоведческих исследований имени Абдурахмана Забихи издал мой перевод «Подростка». Романы Достоевского оказали влияние не только на меня, но и на души курдских читателей.
— Какая тема в русской литературе находит отклик у курдских читателей сегодня, и почему курды считают её близкой и важной?
— Интерес наших читателей к классической русской литературе не случаен. Она глубоко проникла в сознание и мышление курдского народа. Конечно же, свою роль в этом сыграла социальная близость между курдами и русскими. Как мне кажется, жизнь крестьян в деревнях Курдистана и России чем-то схожа, а русские писатели, как и угнетённые народы Востока, жаждали свободы, что и нашло отражение в их произведениях.
— Как переводы русской литературы стали частью культурного обмена и какое место он занимает в образовательных учреждениях Ирака и Иракского Курдистана?
— Русская литература изучается во всём мире и считается одной из величайших литературных традиций. Она завоевала сердца читателей, по ней пишутся магистерские и докторские диссертации. Университеты Курдистана также не остались в стороне от этой области и проводят обширные исследования в этой сфере. Особенно после великого курдского восстания 1991 года и образования Курдского региона.
Обложка издания романа «Война и мир» на курдском языке
— Вы перевели несколько важных произведений Толстого, включая «Войну и мир». Как Вы оцениваете его значение в мировой литературе и его влияние на курдскую культуру?
— Русская литература, особенно шедевры классиков, настолько сосредоточена на человеческом сердце и разуме, что уделяет мало внимания внешним сторонам жизни. Практически невозможно коснуться человеческих эмоций без культурного контекста писателя. «Война и мир» — это рассказ об ужасах войн, которые опустошают государства, останавливают их развитие и разрушают доверие; в то же время роман показывает, какую цену платит человек и как высоко ценится мир. Угнетённые народы, такие как курды, всегда находились в непрерывной революции и сопротивлении, а их родина не знала мира на протяжении многих веков! Поэтому неудивительно, что курдский народ жаждет мира и считает войну ужасным явлением! Толстой был стойким и верным человеком, который раздал большую часть своего унаследованного богатства бедным. Это ещё одна причина, по которой я решил перевести его произведения на курдский язык.
В своём шедевре Толстой поражает читателей несколькими сильными фразами: «Для нас непонятно, чтобы миллионы людей-христиан убивали и мучили друг друга, потому что Наполеон был властолюбив, Александр твёрд, политика Англии хитра и герцог Ольденбургский обижен. Нельзя понять, какую связь имеют эти обстоятельства с самым фактом убийства и насилия; почему вследствие того, что герцог обижен, тысячи людей с другого края Европы убивали и разоряли людей Смоленской и Московской губерний и были убиваемы ими». Как курдский переводчик, я считаю романы Толстого одними из лучших. Не просто так «Война и мир» была переведена на многие языки мира и несколько раз экранизирована.
— Как бы Вы оценили значение Достоевского для мировой литературы в целом и для курдской литературы в частности?
— Романы Достоевского затрагивают вопросы разума, эмоций и человеческих состояний, которые интересовали читателей со всего мира и курдов, в частности.
Очевидно, литература — это зеркало культуры и традиций народов мира. Достоевский тоже был талантливым романистом. Его книги вышли за пределы России и были переведены на десятки языков. Творчество Фёдора Михайловича послужило основой для отдельной литературной школы, и многие писатели по всему миру выбрали его метод в своём творчестве. Конечно, не удивительно, если курдские читатели также чувствуют литературное влияние Достоевского на литературу своего народа.
— Как Вы считаете, может ли литература укрепить связи между народами?
— Некоторые считают, что чтение отрывает от земли и переносит в мир воображения, в пространство, созданное писателем. Книги вызывают в воображении читателя образы стран и мест на земном шаре, особенно тех, куда человеку трудно добраться. Литература даёт возможность проникнуть в сердце человека и культуры, познакомить читателя с историей.
Я высоко ценю труд курдских переводчиков. Они открывают перед нами новые горизонты, позволяя познакомиться с разными народами. Благодаря им курдские читатели знают о российской истории, культуре и традициях, хорошо знакомы с произведениями Толстого, Достоевского, Гоголя, Тургенева и Чехова. Эти переводчики стали мостом между курдским и русским мирами, передавая знания и культуру.
Координатор проекта и переводчик на русский язык: Али Ренвар Халил Али
Фото предоставлено героем публикации
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».
Он говорит не о творчестве, а о жизни. И в этом — вся его суть. «Я просто рассказываю про жизнь... Моя заслуга — только чувствовать. И то, наверное, это не заслуга, а дар». Для Александра Скачкова стихи — не вымученные строфы, не игра в рифмы под лампой в тихом кабинете. Они рождаются на сломах, где душа обжигается либо ледяной болью, либо ослепительным, почти невыносимым светом.
Каждому интересно узнать, как рождаются стихи. Для Александра это внезапная вспышка, энергия, словно стрела из иного измерения. Она пронзает сознание, и на это остриё нанизываются слова — из глубин памяти, где хранятся запахи улиц, отсветы чужих глаз и дыхание времени.
Он живёт между двумя мирами. Один — жёсткий, сжатый, мир службы. Другой — хрупкий, звучащий, мир сцены и обнажённых нервов. Одной ногой он стоит на асфальте лихих 90-х, другой — в зыбком пространстве тончайших душевных материй, которые можно выразить лишь шёпотом и паузой.
Потому высшая награда для него — не овации. Его победа — это тихая слеза на щеке «непробиваемого». Этот скупой бриллиант — знак, что слова попали в самую суть, обойдя все защиты.
В интервью — откровенный разговор о поэзии, о жизни, о честности.
— Ваши стихотворения очень откровенные и чувственные, в них слышно личное. Скажите, а когда Вы впервые почувствовали потребность писать и как вообще начался Ваш путь в поэзии?
— Творчество началось относительно недавно: я начал писать около восьми лет назад, а на сцену впервые вышел пять лет назад.
— Чем Вы занимались до поэзии?
— Честно говоря, моя основная деятельность связана с совершенно другой сферой. Я был и остаюсь начальником службы безопасности в нескольких организациях. Так что это два абсолютно разных мира, которые, казалось бы, никак не пересекаются.
«Мне не нужно играть. Мои стихи — невыдуманные»: ярославский поэт о честности на сцене и в жизни
— У меня вчера родилась теория: а в школе, может быть, Вы любили математику?
— В школе, действительно, у меня была склонность к точным наукам, во многом благодаря влиянию семьи. Моя тётя была учителем алгебры и геометрии. Хотя, честно говоря, учился я как все мальчишки — спорт и улица интересовали больше. Но позже пришло осознание: есть что сказать, а слов не хватает. Словарный запас был беден. Тогда я после школы взялся за книги — и сразу за самое сложное, за Достоевского. Наверное, это был вызов самому себе.
— Это интересно — сразу взять самую высокую планку. Почему именно Достоевский? Это был сознательный рывок «в глубокий конец»?
— Да, это был спортивный подход. У меня есть воля, я занимался спортом. Как в тренировке ты бьёшься в стену, чтобы добиться результата, так и я решил «добить» Достоевского — освоить самое трудное. Начал с него, а потом втянулся и «проглотил» всю русскую классику. Она для меня стала основой. Хотя я очень далёк от всех тех романтических образов русской литературы. Моя юность и становление — это девяностые, окраина города. Спорт, улица, свои законы. Но говорить мне хотелось о другом. О том же, но другими, своими словами.
— Вы упомянули девяностые и окраину. У вас есть известное стихотворение, которое сейчас воспринимается в контексте сериала «Слово пацана». Оно действительно о том времени, о тех ребятах?
— Да, но изначально я написал его не как отклик на сериал. Года три назад мне захотелось рассказать о ребятах, с которыми я рос на окраине Ярославля. О том поколении. А когда вышел сериал, я просто увидел в этом повод поговорить на близкую тему и приложил своё стихотворение к этому контексту. Хотя, конечно, с художественным изображением той эпохи в сериале я не совсем согласен — чувствуются нестыковки.
«Мне не нужно играть. Мои стихи — невыдуманные»: ярославский поэт о честности на сцене и в жизни
— Если бы Вас спросили, о чём в целом Ваши стихи, как бы Вы ответили одним словом?
— О чувствах. Стихи должны вызывать чувства. Нет чувства — ничего не будет. Как бы ты красиво и ровно ни написал, если нет чувства — до свидания. Тебя никто не услышит и не поймёт. Вот, например, стих про бродячего пса. Сейчас я на него смотрю немного скептически — там есть примитивные образы и рифмы, сегодня бы так не написал. Но он вызвал у людей много эмоций. Значит, в чём-то был прав.
«Мне не нужно играть. Мои стихи — невыдуманные»: ярославский поэт о честности на сцене и в жизни
— А у Вас есть изданные сборники?
— Да, пара сборников есть. Это «Зеркала» и «Когда ты настоящий, и без маски...». Но сейчас это несложно — пришёл в типографию, отдал файл, тебе напечатают. Также есть театрально-поэтический проект «Крылья».
«Мне не нужно играть. Мои стихи — невыдуманные»: ярославский поэт о честности на сцене и в жизни
— 14 февраля в пространстве «Лампа» состоится ваш театрально-поэтический проект «Крылья». Вы выбрали День святого Валентина не случайно?
— Не могу сказать, что я приверженец католической веры или поклонник этого дня. Но если верить легенде, что был священник, который венчал влюблённых наперекор запрету и пострадал за это... Если это правда, то здорово. А главное — почему мы говорим о любви только 14-го числа? О ней нужно говорить и 15-го, и 20-го, зимой и летом. Любовь — это дар, о котором нужно говорить. Мы стесняемся, боимся, иногда говорим пафосно, искусственно. А надо — по-честному, по правде. Я вот как-то набрался смелости об этом говорить.
«Мне не нужно играть. Мои стихи — невыдуманные»: ярославский поэт о честности на сцене и в жизни
— Смелости? Для человека с вашим бэкграундом — бокс, служба безопасности — говорить о любви в стихах кажется неожиданным шагом. Как отреагировало Ваше окружение?
— Когда я начал писать стихи и читать их на публику, мне сразу сказали: «У него кукуха поехала». Мол, долго занимался боксом, голова повреждена. Сейчас все привыкли, уже даже приходят слушать. Говорят: «Нет, нормально, вроде с ума не сошёл». Это интересно наблюдать. Люди часто прячут свою нежную, ранимую душу за маской брутальности. А кто-то, наоборот, накидывает на себя пух, а внутри — воробьиная душонка. Все разные. Я надеюсь, мы когда-нибудь будем настоящими. Но чтобы быть настоящим, нужна смелость, внутренние ресурсы.
— Где, кроме «Лампы», Вам нравится выступать?
— В Ярославле выступал в «КиноХолле» на набережной, в баре «Раскольников», в пространстве «Тепло». Было много выступлений в кафе и ресторанах, но там не всегда удобно. Когда ты о чём-то серьёзном, о жизненной трагедии рассказываешь, а человек сидит и жуёт... Это некомфортно для всех. Поэтому я перешёл на театральную рассадку. Выступаю почти каждый месяц, в том числе для муниципального центра помощи инвалидам и пожилым — это особая, очень благодарная аудитория. Ездил в Москву, в Питер, в Рыбинск, Иваново... Больших сольных выступлений, наверное, уже около ста. Но здесь, в «Лампе», — идеально. Уютно, тёмный зал, хороший звук и свет. Я могу ходить по сцене, жестикулировать. Я разрешил себе назвать это театральным проектом. Когда ты просто читаешь выразительные стихи — это может выглядеть пафосно. А когда ты показываешь действие, у тебя уже есть право на большее, вплоть до того, чтобы «рвать рубашку на груди». Это театр.
«Мне не нужно играть. Мои стихи — невыдуманные»: ярославский поэт о честности на сцене и в жизни
— Вы не учились на актёра, но Вам удаётся достигать такой степени эмоционального погружения на сцене? Вы ведь не играете персонажа, а проживаете текст.
— Наверное, мне в чём-то даже легче, чем актёру. Актёру нужно вживаться в чужую роль, играть то, чего с ним не было. А мне не нужно играть. Мои стихи — не выдуманные. За каждым стоит какая-то моя история, реальное переживание. Мне нужно лишь вспомнить ту ситуацию, того человека — и эмоции сами находятся. Я не играю персонажа, я просто вспоминаю и даю этому воспоминанию голос.
— Скажите, для Вас язык поэзии — это живой, сегодняшний язык, на котором мы говорим?
— Совершенно верно. Я помню, как-то спорил с одним человеком, который писал стилизованные под Пушкина стихи. Я ему прямо сказал: «Я не верю ни одной строчке». Мы так не разговариваем в XXI веке! Было бы, конечно, приятно изъясняться языком золотого века, но наша реальность требует другого языка. Нужно не стесняться говорить правду, даже не самую красивую, о тонких вещах. Вот в чём феномен Высоцкого — каждый верил, потому что видел в нём настоящего. К этому же я и стремлюсь — быть настоящим, а не чьей-то стилизацией.
«Мне не нужно играть. Мои стихи — невыдуманные»: ярославский поэт о честности на сцене и в жизни
— Поэзия сегодня не в моде. Вы не чувствуете, что находитесь в аутсайдерах?
— Как было в 60-е? Поэты собирали стадионы! А чем ближе к нашему времени, тем всё слабее и слабее. Был Золотой век, Серебряный... Сейчас поэзия как-то умирает. Хотя мне из более свежих нравятся Бродский, Ахмадулина, Высоцкий. С шестидесятниками я как-то не сдружился. Может, потому что у меня к ним особое отношение. Кто-то был слишком «гибкий». Ахмадулина мне понравилась — она вроде единственная женщина в той команде и была честной. А Бродский... Он гений, но очень сложный. Каждое его стихотворение нужно разбирать на уроке. Интересно, для кого он писал? Чтобы все сели и поняли? Не поймёшь ты ничего. Зачем так сложно?
— Ваши стихи находят отклик. Часто ли Вы получаете обратную связь от незнакомых людей?
— Да, бывает. От знакомых и почти знакомых. Но, конечно, хочется, чтобы аудитория всегда была большой. Вот недавно я выставил новый стих — так и тянет проверить, нужен ли он кому-то. Раньше я очень сильно переживал: готовишься к выступлению, прилагаешь все усилия, а приходит мало людей. Наверное, потому что тебя просто не знают. Да и стихи... Кому они сейчас нужны? Частенько слышишь: «Парень, какие стихи, что ты несёшь?». Наверное, из-за этого не приходят.
«Мне не нужно играть. Мои стихи — невыдуманные»: ярославский поэт о честности на сцене и в жизни
— Вы говорите, что стихи рождаются на краях — когда очень плохо или, наоборот, возвышенно. А в спокойном состоянии не пишется?
— Именно. Когда у тебя все хорошо, спокойно, и ты такой довольный, сытый, ничего у тебя не напишется. Ты можешь сесть: «Вот, хорошая тема, напишу-ка». Вроде всё складывается, рифма, образы... Но получается мёртвый стих. Надо, чтобы тебя что-то задело. Возможно, я и ошибаюсь, но пока для меня это так.
— Как Вы так чётко чувствуете эту грань — где ты настоящий, а где начинаешь лукавить?
— Мы же знаем сами себя, где немножко начинаешь лукавить. Бывает, становишься рабом рифмы. Надо поставить вот такую рифму, а то поломается строй. В итоге не можешь ничего подобрать, находишь другое слово — и оно ломает всё в корне. Первоначальная линия, которую хотел вести, сворачивает куда-то. Вроде получилось неплохо, но ты немножко слукавил. Хотя, может, никто, кроме тебя, этого и не заметит.
«Мне не нужно играть. Мои стихи — невыдуманные»: ярославский поэт о честности на сцене и в жизни
— Вы так много отдаёте на сцене. Что Вас держит, даёт силы продолжать выступать, несмотря на такую затратность этого процесса?
— Сейчас для меня всё изменилось. Главное — не размер зала, а глубина отклика. Даже если два человека придут, но я увижу их глаза и почувствую эмоции — это бесценно. Как-то раз на моё выступление пришёл старый друг, крепкий, видавший виды человек. И в тот вечер в зале было светло, и я увидел, как по его лицу текут слёзы. Растрогать такого — значит попасть в самую цель. Вот ради этого стоит писать и выступать, чтобы задевать за живое. Да, пусть даже пятеро слушают, но искренне — это может заменить целый зал. Хотя, конечно, хочется больше людей. Это же обмен энергией: на сцене я выкладываюсь полностью, будто вагоны разгружал. А потом вижу эти лица, немного общаюсь — и получаю тот самый заряд, который позволяет продолжать.
— Какие у Вас творческие планы?
— Дальше выступать, дальше писать. У меня два проекта: «Крылья» и «Зеркала». Буду их развивать. Это кайф. Когда стих получается, когда ты его «оживляешь» на сцене — это физическое удовольствие.
Фото: «Яркуб», архив Александра Скачкова
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» во «ВКонтакте» и «Телеграме».
О ленд-арте многие ярославцы узнали из соцсетей — интересные сюжеты, созданные из снега и листьев, действительно покорили и удивили жителей города. Были, например, снеговики, катающиеся на пончике, акула в бассейне или листья, которые не разносит ветер...
Моё знакомство с ленд-артом началось с обмана зрения — идеальная снежинка на снимке из Ярославского художественного музея казалась вечным узором, вмороженным в ткань зимы. Эта красота оказалась не монументом, а шёпотом, мимолётным вздохом, запечатлённым не в камне, а в самом эфемерном материале — снеге.
Хрупкость времени стала откровением: в ней — вся суть искусства, которое говорит о миге. Ленд-арт — это и есть попытка ухватить ускользающую нить настоящего, зафиксировать текучесть бытия.
Чтобы узнать больше об этом направлении, корреспонденты «Яркуба» встретились с научным сотрудником Ярославского художественного музея Ольгой Волковой.
В разговоре открылась главная тайна: снег — это соавтор, уникальная субстанция, меняющая форму на глазах, как вода или туман. Нечто сказочное и глубокое, вызывающее даже странную нежность. «Его иногда жалко», — говорит Ольга. Сотрудники музея выкладывали снег по обручу, просто чтобы создать последнюю картину, пока остатки этого прекрасного материала ещё есть.
Бережность к ускользающему — и есть сердцевина их искусства.
О появлении идеи, о трудных моментах работы, о «расписании» снега и о многом другом — в нашем большом разговоре ниже.
— Начнём с самого начала. Как и когда появилась идея создавать ленд-арт в Ярославле?
— Всё началось в 2006 году. Была очень суровая зима, очень холодно. И нам захотелось как-то ответить этой зиме, добавить цвета. Мы решили разукрасить Губернаторский сад около музея. Также была Лаборатория Перфоманса, руководила ей Ольга Швачко. И все трое мы делали эти цветы. Так и пошло.
— А что стало первой работой?
— Мы создали цветы из любимого и яркого ситца. Разложили их на снегу, составили узор и залили водой, чтобы не унёс ветер и птицы не растащили. Это был наш первый опыт — создать что-то красивое из того, что буквально под рукой.
— Получается, в феврале будет 20 лет с начала этой истории. Как изменилась ваша деятельность за это время?
— О, да, скоро юбилей! Из разовой акции это выросло в целое направление. Появились идеи, связанные с выставками в музее, с актуальными событиями. И, что важно, появился отклик в социальных сетях, который нас очень вдохновляет.
— Вы много работаете со снегом. Расскажите про одну из известных снежных работ — про шарики на теплотрассе. Как она родилась?
— Это была интересная история! Я долго смотрела на эту теплотрассу, а тогда как раз стали очень популярны снегоболы — такие формочки для идеальных снежков. И мы подумали: а почему бы не «налепить» их художественно? Мы сделали очень много этих снежков и аккуратно выложили их вдоль.
— Но ведь на теплотрассе они должны таять моментально?
— Абсолютно верно! Они тают очень быстро. Мы их и делаем в основном для фотосессии. Потом их либо солнце растапливает, либо дворники убирают. Это часть концепции — быстротечность.
— Вам важно, чтобы всё было идеально ровно. Почему?
— В ленд-арте самое важное, чтобы всё было просчитано-рассчитано. Работаешь на фоне природы, где есть линия горизонта, естественные формы. Любая кривизна, любой «косяк» сразу бросаются в глаза и выглядят как халтура. Нужно, чтобы было видно: человек старался, это сделано с уважением к месту и к зрителю. Мы вымеряли линии рулеткой, использовали картонку как шаблон. А зимой мы бережём снег, как бы странно это ни звучало. Создание ленд-арта — это ювелирная работа.
— Вы упомянули про отклик в соцсетях. Он действительно так важен?
— Один из ключевых моментов! Помню, когда одна из наших работ собрала в «ВКонтакте» целую тысячу лайков — для нас это был шок и огромная мотивация. Мы тогда подумали: «Нас поддерживают, значит, надо продолжать». Если бы не эта обратная связь, возможно, мы бы и не развивали это так активно.
— А бывает негативная реакция? Критика?
— Конечно, бывает. Пишут и «лучше бы чистить дворы шли, чем шарики лепить», и что «детям бы эти снежки отдать». Но это нормально. Мы делаем не только для развлечения, но и как современное искусство, как часть музейной работы — показать, что искусство не заканчивается на картинах в рамах.
— Расскажите про работу со временем и материалом. У снега, например, есть «расписание»?
— Ещё какое! Снег для лепки должен быть липким. Часто это только утром, до 11 часов, пока не пришёл морозец и не сделал его рыхлым. Мы подстраиваемся под материал. Не мы его используем, а он нам диктует, что можно сделать.
— Осенью вы создали ленд-арт, который по-настоящему покорил сердца людей. Как вы работаете с листьями?
— Осенью главным материалом для нас становятся листья, особенно кленовые — их уникальная форма гармонична в любой обработке. Например, мы вырезали из них квадраты и выкладывали дорожки, а также создали «Зелёную полосу», тщательно сортируя листья по цвету. Чтобы защитить работы от ветра, мы поливали их водой — так листья примерзали или прилипали.
— А откуда берутся сюжеты? Вот, например, жук или стрела Купидона?
— По-разному. Жука мы сделали по трафарету, когда снега стало мало, и нужна была плоская форма. А «Стрела Купидона» — это работа с тенью. Мы увидели, как падает тень от дерева, и просто добавили наконечник, превратив её в летящую стрелу. Получилось, что Купидон бросает огромные стрелы прямо в парк, в людей. Это про любовь.
— Работа с тенями — это же особенно скоротечно?
— Да, это высший пилотаж работы со временем! Пока мы фотографировали, тень уже сдвинулась. Лэнд-арт — это постоянное напоминание, как всё быстро меняется.
— Какая работа была самой сложной технически?
— Наверное, те же снежные шарики или фигуры вроде белых ворон. Лепить из снега сложно. Он то липкий, то рассыпается. Для ворон мы искали подходящие веточки-лапки, долго выверяли форму, чтобы они не падали. Это всегда труд, холод, замерзающие руки. Но азарт — «пока материал позволяет» — это захватывает.
— А были в вашей практике случаи, когда ленд-арт создавали не вы, а кто-то другой, и вы это заметили и оценили?
— Да, был забавный случай с бегемотом. У нас в парке есть скульптура бегемота. Зимой её обычно убирают. И вот дворникам сказали её убрать. Один из них, видимо, подошёл к бегемоту, посмотрел на него... и просто развернул его в другую сторону, будто тот гуляет. Это было не придумано, нарочно так не сделаешь! Мы это, конечно, выставили в соцсетях.
— Вы часто делаете отсылки к искусству, например, к Шишкину. Это осознанная стратегия?
— Да, это способ связать наше уличное искусство с тем, что происходит в музее. Была выставка Шишкина — мы подумали, а какой снеговик был бы у него? Он же любил лес, берёзы. Сделали снеговика в такой форме. Была выставка Айвазовского — сделали волну на ступеньках. Это привлекает внимание людей к музею через необычный формат.
— Бывают ли неудачи? Работы, которые не получились?
— Конечно! Были провальные работы, которые мы даже не выставляли. Например, пытались покрасить снежные шарики в разные цвета, хотели сделать яркий «бассейн с шариками». Но крашеный снег выглядит неестественно, теряет форму, и мы сами все перемазались. Не получилось. Или вот осенью много гортензии, такая красивая, а придумать для неё достойную форму у нас ума не хватило. Чувствуешь жадность — материал-то хороший! — но не знаешь, что с ним сделать.
— Вы работаете одна или в команде?
— Да, но помогает коллега Лиза Мусаутова. Мы вместе придумываем и делаем. А ещё с нами музейный фотограф Михаил Волгусов, который помогает запечатлеть работу, и специалист по соцсетям, главный научный сотрудник ЯХМ Екатерина Болотова, которая всё выкладывает. Это общее дело.
— Если подвести итог, в чём для вас главный смысл всего, что вы делаете?
— В напоминании. Напоминании о красоте, которая уже есть вокруг. О том, что можно творить, не нарушая, а подчёркивая эту красоту. О быстротечности времени. И в простой человеческой радости — увидеть что-то неожиданное и прекрасное по дороге на работу или в обеденный перерыв. Переключиться, улыбнуться. Наш ленд-арт — это такой мостик между вечным искусством в музее и сиюминутной жизнью за его окнами.
После разговора, чтобы всё прочувствовать на себе, мы захотели создать свой ленд-арт под руководством Ольги. Это стало путешествием в иное физическое состояние. Чтобы лёд заблестел, его нужно полить водой.
В варежках это не сделать. Холодная вода лилась на голые руки, и из-за мороза возникло полное ощущение, что я сама превращаюсь в лёд — будто меня положили в морозилку, чтобы сделать следующим объектом ленд-арта.
Для меня стало открытием, что нельзя создавать «визуальный шум» и без цели трогать чистый, идеальный снег. Он — не просто материал, а фон, холст, который нужно беречь.
А ещё — лейка! Мы привыкли, что она символ лета, роста, жизни: поливаешь огурцы, цветы... А здесь ты льёшь воду на что-то мертвенно-холодное и статичное, чтобы оно... стало ещё статичнее, но при этом засияло. Это приятным образом сломало мне мозг.
Фото:« Яркуб», из архива ЯХМ
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» во «ВКонтакте» и «Телеграме».
«Я родился осенью 1975 года в роддоме на Волжской набережной. В память об этом событии мне выдали перламутровую медальку „Родившемуся в Ярославле“ с изображением Волги, метеора, дымящей ТЭЦ-1, автомобильного моста, беседки и кружащей над ней чайки. Отец работал тогда инженером, а мама воспитательницей. Детство моё прошло на окраине Дзержинского района, который в Ярославле называют Брагино. Мы жили в шестом микрорайоне, в самом крайнем дворе, где за аркой угловой пятиэтажки начинались подземные гаражи и трамвайная линия, а за ней простиралось поле...» — так начинается вышедшая совсем недавно книга «Азюлянт. Ярославские девяностые».
Наверное, что-то похожее рассказать о себе смогут очень многие ярославцы, родившиеся примерно в те же годы. Дальнейшая жизнь, конечно, у всех сложилась по-разному. И степень насыщенностью событиями тоже явно отличается. У Александра Покровского, автора нового «Азюлянта», этих событий набралось на целую книгу. И даже не одну. В какой-то момент он принял совершенно верное решение: решил сесть и перенести все воспоминания на бумагу.
Ярославль июня 1995-го. Фото из личного архива Александра Покровского
«Азюлянт. Ярославские девяностые» — первая книга на русском языке, посвящённая феномену шоплифтинга — воровства из супермаркетов и бутиков. Собственно, этим и решил заняться автор в лихие 90-е в странах Европы. Чаще всего для пребывания за границей использовался азюль — система предоставления политического убежища. Лагеря беженцев, притоны, полицейские участки, поездки по фальшивым паспортам — это и многое другое составляли путешествия автора и главного героя по странам Европы 90-х. Это всё есть и на страницах книги. А одновременно есть на них и узнаваемые места из Ярославля тех лет: улица Кирова, рынок на площади Труда и сверхпопулярный бар на площади Юности.
15 декабря в областной библиотеке имени Некрасова состоялась презентация новой книги и собрала полный зал гостей (это ли не показатель успеха?!). По окончании мероприятия мы с автором книги, Александром Покровским, отправились в кофейню, где когда-то располагался тот вышеупомянутый культовый бар.
В помещении кофейни на площади Юности, где когда-то располагался культовый бар
И в том самом зале поговорили подробно о Ярославле и Европе 90-х, о дне сегодняшнем и написании книги. И о том, почему то, что сегодня кажется диким, ещё недавно было реальностью.
— В какой момент Вы приняли решение о написании книги?
— Примерно полтора года назад я посмотрел фильм Антона Голицына и Марии Сандлер о 90-х. Называется «Казармы, девяностые». Он о ярославских музыкантах тех лет. А затем на концерте памяти Владимира Кокуева (Чибиса) я сам познакомился с Антоном. Рассказал ему пару историй из своего прошлого, из своих путешествий. И он сказал: пиши книгу! Я посмотрел на него, и через две секунды было принято решение, что я буду это делать. Через пять месяцев текст оказался готов. Это было примерно в феврале 2025-го. Потом ещё потребовалось время на создание иллюстраций, издание, печать. Суммарно ушёл где-то год.
— А писательский опыт раньше уже был какой-то?
— Нет, опыта писательского не было. Но мне помогло моё юридическое образование. Нам приходилось много писать, поэтому рука была, можно сказать, набита. Плюс у меня хорошая память — приходилось запоминать целые кодексы, большие материалы. Ещё нас учили владеть языком, речь ставили. У нас преподавательница одна постоянно говорила: вы юристы, а не трактористы, должны владеть словом! На вас в суде будут смотреть, на то, как вы оперируете знаниями, как ваша речь поставлена... Всё это помогло в процессе написания.
— Как нашли иллюстратора для книги?
— Здесь тоже есть интересная история. Мне потребовалось что-то распечатать в копи-центре. В очереди там я заметил, что мужчина принёс какие-то рождественские картинки. Я спросил, кто делал эскизы. И так получил контакт художницы — Аси Стойко. Связался с ней, предложил стать иллюстратором, она согласилась. Ася тогда жила в другом городе, а в Ярославле как раз прошли её 90-е.
Одна из иллюстраций книги
— А где-то ещё публиковали раньше свои воспоминания и фотографии?
— Нет, ничего никогда не публиковал, только в соцсетях. Сделал однажды пост в «Открытом Ярославле» (паблик во «ВКонтакте» и телеграм-канал, публикующие ностальгический контент. — Прим. ред.). И фотографии неожиданно набрали очень много просмотров, около 180 тысяч. Люди ставили лайки, оставляли комментарии. И очень многие знакомые отозвались! Я им сказал, что уже написана целая книга. Успех в соцсетях подтвердил, что тема актуальна, книгу точно нужно выпускать. К слову, фотографии, получившие отклик, решил использовать для создания иллюстраций в книге.
— Планируется ли в каком-то виде продолжение?
— Скажу даже больше: оно уже готово! Во второй части будет также 15 глав, страниц на 200-250, думаю. В процессе подготовки издания объём, как правило, сокращается — нужно соответствовать законам жанра, избегать ненужных деталей. К примеру, в первой части я подробно описал, как на железной дороге у поезда меняют колёсные пары на европейский стандарт. Врезалось в память отчётливо, захотел поделиться. А редактор посоветовал подробное описание убрать, чтобы оно не отвлекало от основного повествования. Мол, без лишних подробностей оно станет только ценнее!
— А как родилось название книги?
— С самого начала книга называлась «Азюлянт». Правда, в Сети нашлась пара произведений на тему азюля. Одна книга эстонского автора — в ней рассказывается про какого-то парня, как он оказался в Дании и организовал там бизнес по ремонту телефонов, как покупал краденые телефоны... Скучновато. А другая книжка про украинцев, нелегально работавших в ресторане в Париже. У меня о другом.
— Насколько произведение получилось автобиографичным? Все те герои, которых встретим на страницах, — они реально существующие люди?
— Практически. Ну, процентов 90. Причём многие из них даже были сегодня на презентации.
— Хотя и на страницах книги их имена изменены, как понимаю?
— Да, имена изменены. Есть в повести, например, криминальный авторитет, с которым происходит разговор. У меня действительно был с одним криминальным авторитетом разговор за жизнь, но на страницах вы увидите некий общий, сводный образ. Мне важно было сохранить конфиденциальность, ведь многие люди до сих пор в городе живут. Всё-таки читателю интересно узнавать про сами события, а не про то, кто есть герои и что с ними стало потом.
Ярославль 90-х. В баре «Сиськи». Фото из архива Александра Покровского
— После публикации постов с ретрофотографиями многих удалось найти, с кем связь, казалось, потеряна?
— Да, благодаря постам много народу нашлось. Писали в том числе мои одноклассники, те, кто в «Аврору» ходил... Узнали и друг о друге, и о книге, и о её презентации.
— Про всех героев фото знаете, как их жизнь сложилась?
— Про многих, конечно, знаю. Кто-то сегодня занимается строительством, кто-то бассейнами. Кто-то магазин свой открыл, кто-то другой какой бизнес... Есть и те, кто умерли. А с кем-то связь просто потерялась...
— Подробнее остановимся на жизни в 90-е. Для кого-то это «было лучше», кому-то те годы страшно вспоминать. А что для Вас есть 90-е? Как бы их охарактеризовали одним словом?
— Как раз одним словом, наверное, и не охарактеризуешь. С одной стороны, больше свободы, с другой, больше и проблем. Действительно, для кого-то прекрасные годы, для кого-то ужасные. Всё на контрасте. Есть, например, такая история. Было у меня порядка десяти тысяч долларов. Уехал в Египет. Возвращаюсь — дефолт произошёл, всё попадало в цене. Мечтал купить старую «восьмёрку», а в итоге купил квартиру, новую «девятку» и открыл магазин. То есть вот такой контраст — кто-то за голову хватается, а у кого-то подъём. И таких историй в стране было очень много.
Середина 1990-х. Фото из архива Александра Покровского
— Чтение криминальной хроники газет 90-х многим, особенно представителям молодёжи, сегодня покажется диким. На Ваш взгляд, почему в те годы такое стало возможным в принципе?
— Ну, смотрите, страна развалилась, начался бардак самый настоящий, милиция просто перестала контролировать улицу, боялась на задержание выезжать. Реальный случай: по телевизору выступает глава МВД, говорит, участились ночные грабежи на дорогах, поэтому если вас останавливают, можете не тормозить, а доезжать до ближайшего стационарного поста и только там останавливаться... Правоохранительные органы не справлялись с задачами. Многие к тому же были коррумпированы. В общем, произошло как бы сращение и власти, и полиции, и криминала, и поэтому всё это стало возможным.
Типичная криминальная хроника 90-х. Газета «Ярославская неделя», 1995 год. Оцифровка: «Открытый Ярославль»
— Чем жизненные ценности и приоритеты того времени отличаются от ценностей дня сегодняшнего?
— Мне кажется, интернет людей сильно поменял. Например, раньше люди больше на улицах знакомились. Сейчас это кажется чуть ли не неприличным, хотя я не понимаю, что в этом такого... Заработать легче было. Есть у меня знакомый, который купил целую фуру сникерсов. Тогда они ещё только появились. Развёз их по ларькам и за два дня купил квартиру в центре... Да много всего такого. Хотя сейчас порой возникает ощущение, что 90-е могут вернуться. Это по молодёжи видно, по тому, какие они ролики выкладывают. Как сшибают зеркала с машин ногами, распыляют в подъезде высотки перцовку... Дикие совершенно поступки.
— К слову, о молодёжи. Сегодня в соцсетях действительно многие пишут, мол, молодёжь «испортилась, обнаглела». На Ваш взгляд, молодёжь 90-х была совсем другой?
— Молодёжь всегда была и есть разная. Одни олимпиады математические выигрывают, а другие в 15 лет уже в тюрьму садятся. То есть тоже всё на контрасте. Но, возможно, наше поколение было более приспособленным к жизни. К примеру, современная молодёжь даже за грибами с телефоном ходит, потому что не знает, как подберёзовик выглядит. Костёр разжечь не может. А мы это всё с детства умели. Как говорит один мой знакомый, дай Бог им сейчас в 30 стать такими, какими мы были в 20. Но, повторюсь, не все такие.
— Вернёмся к книге. Какие реальные места из 90-х читатель встретит на страницах?
— Бар «Сиськи» на площади Юности, универмаг «Ярославль», рынок на площади Труда, брагинские заброшки...
— Что за заброшки?
— Это было на месте нынешнего торгового центра «Альтаир», где планировался завод. Его строили заключённые. На территории была зона огороженная, их туда заводили, и они там работали. После, уже в 90-е, завод забросили, кроме одного цеха. Корпуса стояли заброшенные, рядом — зона, огороженная колючей проволокой, с вышками по краям и вагончиками, где заключённые переодевались. Мы там находили фуфайки, солдатские бушлаты, на себя напяливали и играли в зэков. Мастерили оружие из подручных материалов, всё натурально выглядело. Вот такие игры были.
Корпуса будущего ТЦ «Альтаир». Фото из архива Татьяны Кристаль
— Бар «Сиськи», пожалуй, можно культовым местом назвать. Откуда вообще такое название взялось?
— Это народное название. А откуда оно взялось, я рассказал в книге. Заведение принадлежало торговой компании «Центр». В соседнем зале располагалось кафе «Лель». А вот тут стояли столики в форме полукругов, была барная стойка (показывает), а здесь то самое легендарное окно... До сих пор всё узнаваемо. Барменов по именам помню: Серёга Таракан, Вовка Новик, Лёха Сёмов... Он, кстати, на презентации книги был, как и многие завсегдатаи. Директором бара был некто Артур Борисович.
В баре «Сиськи». 1995 год. Фото из архива Александра Покровского
— Сколько лет проработал бар? Почему закрылся?
— Бар проработал с начала 90-х до 2005-го. Я здесь впервые побывал в 1993 году. Помню, шёл, увидел парней с рациями — это тогда вообще в диковинку было. На той стороне улицы, у фонтанов, сидели и пили пиво. Затем один в фонтан прыгнул... Думаю: нормальная тут тусовка! Если Брагино — воровская идея, Заволжский район — вообще «бойцовский» клуб, то в «Сиськах» было что-то своё, неповторимое. Например, тут строго-настрого было запрещено курить, и нарушивших запрет пинали в тамбуре, причём одновременно как кроссовками Adidas, так и ботинками Dr Martens... Закрытие бара тоже помню. Это был 2005 год. Здесь раньше коллекция банок стояла — так вот, захожу, а завсегдатаи стоят по щиколотку в воде и эти банки снимают. Электрика уже отключена, в помещении полумрак... Висевшие на стене сиськи тоже сняли и куда-то увезли. Последний раз их видели вроде как в ресторане на проспекте Ленина. Почему закрылся бар? Пришла эра гламура и ночных клубов, и сюда постепенно ходило всё меньше и меньше народу.
В баре «Сиськи». 1995 год. Фото из архива Александра Покровского
— А если сейчас здесь же открыть бар, стилизованный под «Сиськи», выстрелил бы он? Как думаете?
— Конечно, сейчас ведь вновь огромный интерес к 90-м есть! Оформить в стиле тех лет, закупить соответствующие кружки, включить музыку той эпохи... И местные бы ходили, и туристы б пошли, если правильную рекламу сделать. Можно вообще целый проект культурный запустить и включить его в списки достопримечательных мест! Просто здесь очень много миров пересекалось, и все это заведение помнят... Это, конечно же, только мечта. Распоряжаться помещением могут только его собственники, что является их неоспоримым правом.
— То есть локации, упомянутые в книге, точно откликнутся у многих читателей.
— Конечно! Но вообще, это всё фоном идёт. Кто-то думает, что в книге будут какие-то разоблачения. Я говорю, что «Бандитский Петербург» и «Слово пацана» уже сняли. У меня книга про другое — про русского человека за границей в то время, когда там, на западе, всё сильно отличалось. Помню, попали мы в Хельсинки — как будто на другой планете оказались! Там с мобильными телефонами люди ходили, уже с маленькими, а у нас ещё и больших-то даже не было, только-только они появлялись и стоили чуть ли не полторы тысячи долларов. То есть своеобразный такой стык цивилизаций получался.
— Не могу не спросить о поездках по Европе — по сути, главной теме повествования. Помните самый первый выезд?
— Я попал в третью волну миграции — она была в Скандинавию, и это была уже середина 90-х. До нас туда уже ездили брагинские ребята. А я поехал с более, так сказать, опытным человеком. Он до этого уже успел и в Германии побывать. Приехали мы с ним, значит, в Финляндию, и у меня дело как-то сразу хорошо пошло. Дальше я ещё два раза съездил туда, потом меня там поймали... Потом ездил в Швецию, снова в Финляндию, затем с другом отправились в Швейцарию. Неудачная была поездка... Далее Норвегия, другие поездки... В книге всё описано, все наши приключения. Скажу так: если б всё проходило гладко, то и писать бы было не о чем. Поэтому в главу, например, про Норвегию я поместил события из двух-трёх поездок. Чтобы повествование сжать и сделать более интересным. Отмечу ещё то, что мы видели Европу не туристическую, не витринную, а злую и жёсткую. Больше всего мне понравилось в Швеции. Там можно было спокойно кататься по всей стране, купить машину. Отношение к беженцам такое, что, мол, приезжайте и живите...
На обложке книги — реальное фото из поездки в Европу
— Как уже знаем из описания книги и презентации, итогом поездок стало открытие своего магазина одежды. Можете рассказать о нём чуть подробнее? Где он находился и когда открылся?
— Открылся в 1998 году. Изначально располагался в Депутатском переулке внутри магазина «Аббат», продававшего мужские костюмы. Там было подсобное помещение, которое сдали нам. Мы проработали год, после чего я уехал в Норвегию, меня не было месяцев семь-восемь... Долгое время ещё мы работали в «Петровском пассаже». Назывался магазин «Дельфин».
В магазине «Дельфин». Фото из архива Александра Покровского
— На презентации покрутили видеоролик, снятый в 2000 году на фестивале «СвобоDa Street» у первого ярославского «Макдоналдса». А в «Открытом Ярославле» Вы, помнится, и фото с него публиковали. Событие явно громкое для Ярославля тех лет. Как получилось организовать мероприятие?
— На самом деле получилось всё спонтанно. Было в те годы такое мероприятие — «Ночь пожирателей рекламы». Так вот, мы просто стояли, пили пиво. Я увидел директора «Макдоналдса», подумал, почему бы не организовать фестиваль? Предложил ему, он согласился. Сейчас такое и представить сложно, а тогда согласовать всё оказалось очень легко — помещение проверили с миноискателем, завезли аппаратуру из клуба «Авангард», настроили... И всё, начали мутить! Обошлось всё баксов в 300. Там ещё несколько фирм участвовало...
Уличный фестиваль у «Макдоналдса». 2000 год. Фото из архива Александра Покровского
— А ещё какие-то мероприятия проводили?
— В «Авангарде» постоянно вечеринки проводили. Делали всё с братьями Чагиными — это такие известные диджеи в Ярославле были. Они хорошо помогали мне с раскруткой магазина. Я выделял деньги, одежду из своего магазина, модели надевали её и в клубе в ней ходили. Само собой, объявлялось, что одежда из магазина «Дельфин», «Дельфин» — спонсор показа и так далее.
С клубом «Авангард» сотрудничали постоянно. Фото из архива Александра Покровского
— До какого года работал магазин? Почему закрылся?
— Проработали мы до 2011 года. Появились интернет-магазины, крупные торговые центры. Всё, что было раньше, становилось неактуальным. Да и просто поднадоело... Та эпоха уже ушла безвозвратно...
Приобрести книгу можно четырьмя разными способами:
-
На «Авито», набрав в поиске «Азюлянт. Ярославские девяностые»
-
В книжной лавке Юрия Швецова (улица Максимова, 15)
-
На втором этаже кафе «Брюгге» (магазин «Моя прелессть», улица Собинова, 43А)
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» во «ВКонтакте» и «Телеграме».
