«Лучше сообщить, чем жить с этим грехом». Ярославский детский омбудсмен о насилии в семье и планах на предстоящий год
2020-й год для многих выдался непростым и, к сожалению, отметился несколькими громкими случаями насилия в отношении детей. Корреспондент «Яркуба» поговорила с детским омбудсменом о ситуации в регионе и механизмах работы по защите прав несовершеннолетних.
Завершается 2020-й год и, наверняка, вы уже подвели итоги работы. Поделитесь, пожалуйста, какое направление было ключевым, какие задачи вы ставите на 2021-й?
На самом деле, мы не подводим промежуточные итоги, потому что делаем это в марте. Нас интересует картина в целом по субъекту федерации, в каком состоянии у нас реализация прав и законных интересов несовершеннолетних.
Можно сказать, что в 2020-м году работа уполномоченного принципиально поменялась. Раньше мы общались вживую с родителями и детьми об их сложностях, а в этом году мир поменялся и работа тоже. Если в 2019-м мы вели два раза в неделю прием, то в этом году они перешли в виртуальный формат.
Принципиально поменялось образование детей. Понятно, что родители и учащиеся поделились на два лагеря. Кто-то считает, что удаленка, которая была — это хорошо и удобно, а другая часть хочет очное образование. Многие родители не готовы были к такому круглосуточному общению с детьми. Проблема была еще и в том, что многие родители работали, а детей одних оставлять дома тоже было сложно. Сегодня наша система образования предоставила право выбора родителям — если вы хотите перейти на домашнее обучение и получать план работы — такая возможность есть, а если хотите очно, то наша система, к счастью, пока справляется. Кончено, образование мы никогда не заменим удаленкой.
Аналогичная ситуация и в здравоохранении. В первом полугодии многие приемы и прививочная компания изменились в формате. Во втором полугодии мы также работаем по новым требованиям.
Страшное лето было. У нас в среднем в России до пяти тысяч детей погибает за летнюю оздоровительную кампанию. Если возьмем внутри структуры: 492 - 495 детей погибают в неорганизованном отдыхе и пять в среднем в организованном отдыхе. В этом году в Ярославской области оздоровительная компания началась с июля, а в ряде субъектов она вообще не началась.
Конечно, у нас было большое количество травматизма и смертей детей в начале года. У нас только Рыбинск сгенерировал больше 50% утонувших детей. В целом за год утонули восемь детей в летнюю оздоровительную компанию. В основном, конечно, это вина взрослых. Это купание в неорганизованном месте, а также случаи, когда родители теряли бдительность. Чаще всего из-за употребления на отдыхе алкогольных напитков.
Большое количество травмированных детей, в том числе и в ДТП. У нас в среднем 220-240 детей обычно за год травмируется — по вине детей 20, а 200 - 220 по вине взрослых. Последние случаи — это наезды на детей. Я получаю сводки МВД прямо как с боевых полей — каждый день что-то случается. Опять эти выходные сгенерировали нам две серьезные травмы у детей в рамках ДТП.
К сожалению, одно из лидирующих мест мы занимаем по гибели детей на пожарах. Да, подонок, иначе я сказать не могу. Человек, который поджег детей вместе с семьями в Ростовском районе. Эта страшная история произошла в начале года, но все равно у нас большое количество детей погибло на пожарах — мы третье место занимаем в РФ.
Губернатор области проявил инициативу, и мы взяли под опеку семьи, которые живут в домах с повышенной пожарной опасностью — деревянные дома, где семьи проживают, особенно многодетные, или семьи с приемными детьми. Сегодня с советом отцов по поручению губернатора мы реализуем установку необходимого оборудования. В социальных сетях проходит акция «Стань модным — спаси жизнь». Люди могут купить модные вещи, а деньги направляются на приобретение датчиков и огнетушителей.
Какие программы будут реализованы в Ярославской области в предстоящем году?
Важно сказать, что мы научились работать в новых условиях. В октябре проводили съезд отцов. По поручению уполномоченного по правам ребенка при президенте РФ разработали концепцию региональную «Ярославская область — территория безопасного детства», потому что у нас в области в этом направлении, действительно, делается многое и на высоком уровне. Анна Кузнецова [уполномоченный при президенте Российской Федерации по правам ребёнка] высоко оценила нашу деятельности и доверила пилотный проект в рамках разработки концепции детской безопасности.
Также мы вошли в пилотный проект по инициативе ОНФ «Взлетная полоса». Он касается детей-сирот, которые должны получить высшее образование. Ни для кого не секрет, что сегодня формат работы школы существенно изменился, но не только из-за того, что мы ушли в цифру, а еще и из-за того, что у родителей есть возможность нанять репетитора. У детей-сирот такой возможности нет и бюджетных решений у детских домов тоже нет. При этом у нас очень много талантливых детей-сирот.
Кроме того, у нас более чем на 20% приросло число детского населения. Часто, когда семья хочет получить определенную поддержку, она не знает, в какое окно постучаться. Для этого будет реализован проект «Социальный навигатор». Когда семье нужна поддержка государства, социальная услуга, то в этом случае будет работать принцип одного окна. Семья сможет обратиться в службу «Социальный навигатор», а она уже сама будет переадресовывать туда, куда нужно.
В начале пандемии, когда был введён жесткий карантин и всех переводили по возможности на удаленку, многие психологи высказывали мнение, что это негативно скажется на ситуации в семьях — будет больше конфликтов, отношения станут более напряжёнными из-за внешних факторов и отсутствия возможности побыть в одиночестве. На ваш взгляд действительно ли весенний дистант настолько сильно повлиял на обстановку в семьях? Участились ли как-то случаи домашнего насилия?
Все бытовые преступления, особенно в отношении детей — это преступления четырех стен. Когда речь идет о том, что происходит в семье, мы всегда стоим перед выбором — можно ли вмешиваться в семью, когда это делать.
Я думаю, что статистика принципиально не поменялась. У нас есть семьи, где воспитывают детей с особенностями. Это очень тяжело для родителей, потому что дети с неадекватным поведением, гиперактивные и до этого [до пандемии] им оказывали поддержку через реабилитационные центры и так далее. Родителям давали, можно сказать, каникулы, а детьми занималось государство. 27 марта мы получили первый сигнал и всю летнюю компанию работали в усеченном режиме, конечно, этим родителям было тяжело. Только сегодня приехал из Петровска, хотя это история годичной давности. Гиперактивного ребенка с особенностями приемные родители привязывали. Это Мышкинский район. Сейчас ребенок полностью реабилитировался, но, когда на суде по уголовному делу родителей спросили, зачем они это делали, опекуны даже не понимали, что они сделали неправильно.
Фактов такого пика насилия над детьми, наверное, нет, но случаев, дошедших до СМИ намного больше, потому что 2020-й — год виртуальный. И очень эффективно это работает, когда ответственные соседи, иначе я сказать не могу. Зачастую это родители одноклассников или педагоги. Они обращаются в мой адрес или выкладывают в социальные сети, а мы на это все быстро реагируем.
В этом году был вопиющий случай, когда дети в марте ушли на каникулы и все лето отец дома избивал троих детей. И при этом социальные органы пытались попасть в семью. Маму он тоже бил, она бежала в чем могла. Школа отреагировала сначала в марте, но там не попали органы профилактики, а в сентябре дети вновь пришли на учебу все в синяках. Когда их изымали из семьи, я в шоке был — шрамы, ссадины, синяки, дети забитые.
— Кто вас бьет, — я спросил.
— А вы нас точно отсюда заберете? — ответил ребенок.
— Да, я обещаю, что заберу.
— Нас бьет папа.
У меня были слезы на глазах, и все это очень нелегко.
По сообщениям СМИ показалось, что было больше случаев, но органы профилактики работают эффективно. Сейчас закон обсуждается о реформах опеки, как вмешаться в семью, но зачастую решение принимается офицером полиции, который выезжает и видит голодного ребенка, пьяных папу и маму, а соседи позвонили, что ребенок плачет два и или три дня.
Мы отслеживаем все сообщения. Часто корреспонденты звонят, сообщают о деяниях. Мы сразу возбуждаем производство, выезжаем. По этому товарищу ситуация страшная. Он запугал весь подъезд. Над ним жила учительница и ходила в тапках. Он поймал ее и сказал: «Ты дома ходишь в тапках, ходи босиком. Будешь носить тапки, я тебя накажу». Она возмутилась, а через какое-то время он ее стал душить в лифте, теперь она ходит по дому в носках. Выходя из квартиры, слушает, не щелкает ли снизу замок. Вот такой тиран.
Есть какой-то механизм, который определяет, когда можно вмешаться в семью, а когда нет. Расскажите, как он работает?
Каждый случай индивидуален. У нас есть 120-й Федеральный закон, в котором определены нормы профилактики, и зачастую бывают вопросы к медучреждениям, которые видят, что ребенок долго не приходит на плановые процедуры. Часто школы сообщают или родители, а дальше это работа органов опеки. Зачастую мне приходится самому приходить вместе с коллегами, потому что непросто бывает в семью попасть. У нас всегда спор идет — есть активное вмешательство или нет. Бывает, когда оно необходимо.
Два года назад у меня была ситуация, когда папа инвалид, ребенок пришел с синяком в школу, в семье пятеро детей. Приехала полиция с опекой, всех изъяли кроме того, который пришел с синяком. Детей разместили в реабилитационном центре, хотя оснований для изъятия я не видел, и суд все точки над i поставил. Ребенка, который как бы являлся жертвой, оставили дома, потому что он сложный был, болел сахарным диабетом. Его оставили с папой, который как бы неправомерно ведет себя. Здесь я, наоборот, встал на сторону семьи и суд меня поддержал.
Есть ли какие-то моменты, которые выдают, что у ребенка проблемы в семье. На что людям стоит обратить внимание?
На самом деле у нас в школах работают педагоги и если ребенок находится в коллективе, то это сразу видно. Зачастую ребенок сам проговаривается об этом друзьям. Бывает, что дети уже в своей семье говорят: «Я воспитываюсь в нормальной семье, а вот там у мальчика сложности». В этой ситуации, как говорится, иголку в сене не утаишь. При расследовании всегда присутствуют социальные педагоги, психологии, которые помогают сделать правильные выводы.
К сожалению, бывают случаи, когда домашние конфликты заканчиваются трагедией, но есть мнение, что всегда это начинается с менее разрушительных действий в отношении детей. Что делать окружающим, если они точно знают, где ребёнок страдает от действий взрослых, как помочь и предотвратить страшные события? Потому что одна половина не знает, что делать, а другая считает, что это не их дело.
Я считаю, что в этой ситуации лучше «подуть на воду», чем потом случится непоправимое, поэтому если есть сомнения, лучше сообщить. Всегда семья берется на контроль. Если она находится в опасном положении, составляется план. Работают психологи с семьей.
Можно сообщить в районную комиссию по делам несовершеннолетних. Можно направить мне на электронную почту. Часто у нас случаи не подтверждаются. У каждого человека свое восприятие. Кто-то считает, что так и должно быть, но лучше сообщить, чем промолчать и жить с этим грехом.
Есть ли какие-то механизмы, чтобы ребёнок сам себя защитил?
Да, у нас есть детский телефон доверия. Самый простой у Следственного комитета −123, но он федеральный и реагирование с небольшим запозданием идет. Есть региональный телефон доверия, но, конечно, самый простой — это 02. Все разговоры там пишутся, полиция оперативно реагирует, там всегда есть офицер ПДН.
В сентябре у нас было интервью с депутатом Яроблдумы Антоном Капраловым. Мы тогда затронули меры, которые планировали ввести для защиты детей после ситуации в Рыбинске (реестр педофилов и уроки в школах). На каком этапе сейчас находится этот вопрос?
Ни один урок безопасности не спасет детей от того, что случилось в Рыбинске. Это большая трагедия. Мама сама этого человека привела. Самая большая проблема в том, что сказала Анна Юрьевна — если человек ранее был судим за подобные преступления, то административный надзор должен быть. Где-то сломался механизм. Даже соседи знали, что человек до этого имел «непростой жизненный путь», и тут приехали две девочки и мама, как-то должны были участковые отреагировать. Мы можем спасти детей от маньяков, которые на улице находятся, но это именно про посторонних, а не про ситуацию, когда у вас в семье живет человек, и вы ему доверяете.
Такие люди должны быть в административном реестре, и сотрудники УМВД должны знать, что на их территории приживает такой, хоть и уже прощенный государством, но на всю жизнь помеченный, человек.
В нашей области было несколько громких случаев насилия в отношении несовершеннолетних. Вы следите за дальнейшей судьбой ребят? Чем закончились эти истории?
Я сопровождаю 20 семей — это многодетные, которые «выкарабкивались» из семей, требующих социальной поддержки. Это семьи, которые «восстановились». Наконец-то в этом году мы поставили точку по маме, у которой трое детей, и она была ограничена в родительских правах. Семью разрушили, детей раздали по разным семьям. В отношении двоих она быстро восстановилась в правах, а в отношении грудничка мама добивалась четыре с половиной года правды, и приемные родители не хотели ей отдавать ребенка. Ей мешали, опекуны ухали в Краснодарский край, скрывались, но эту семью я веду от и до.
Также у нас есть дети, привезенные Анной Кузнецовой из Сирии, родители которых до сих пор там находятся. Я персонально сопровождаю их и раз в квартал общаюсь с детьми, потому что это непростые семьи и дети уже хлебнули.
Вот мальчик, которого привязывали в Мышкинском районе. Конечно, я буду его сопровождать. Мы постараемся восстановить детско- родительские отношения, чтобы все у него было хорошо. В двух приемных семьях он уже побывал и неудачно. Ребенок с другого субъекта федерации — родители московские и подмосковные, но такая страшная история была. Сегодня с этим замечательным парнем общались, думаю, что все у него будет хорошо в жизни.
