А

Материал подготовлен в рамках совместного межкультурного проекта издания «Яркуб» и газеты «Новый Курдистан», цель которого — знакомство читателей с русской и курдской культурой, историей, традициями и современной жизнью двух народов, а также развитие взаимопонимания через прямой диалог.

✦ ✦ ✦

Писатель Мухаммад Маулуд, известный в Ираке под псевдонимом «Мам», родился в 1926 году в городе Шаклава, примерно в 50 километрах к северо-востоку от Эрбиля, столицы Автономного региона Иракский Курдистан.

Маулуд стал одним из первопроходцев современного курдского рассказа и журналистики, сыграл ключевую роль в создании эрбильского отделения Союза курдских писателей, а позже занимал пост главного редактора журнала «Эрбиль». Хотя начинал автор со стихов, признание на родине ему принесли именно рассказы и новеллы. Маулуд начал свой путь в художественной прозе в 1950-х годах. Первым написанным им рассказом он считал Pêncî Fils («Пятьдесят фелсов»), опубликованный в 1957 году в журнале «Хива». Ещё в 1951 году писатель создал рассказ Birsî («Голодный»), однако он долго оставался неопубликованным. Уже в 1958 году в Багдаде вышел дебютный сборник рассказов под названием Bê Nishtiman («Без родины»), а также работа Awati Kurd («Курдская надежда»), среди других известных произведений — два тома «Рассказов Мама»: первый был издан в Багдаде в 1970 году, второй — в Эрбиле в 1984-м.

После смерти Маулуда в 1987 году его личная библиотека сохранилась в Эрбильском образовательном музее как часть культурного наследия региона. А в мае 2026 года в родной Шаклаве писателю открыли памятник — в знак признания его значительного вклада в курдскую литературу и журналистику.

Город Шаклава, 1930-е годы. Фото: kurdshop.net

Литературное наследие Маулуда позволяет говорить о нём не только как о писателе, обращавшемся к национальной теме, но и как о внимательном наблюдателе социальной жизни. Азад Хама Шариф в книге «Muhammad Mawlud — Shakar-Nus» («Мухаммад Маулуд — писатель шедевров») относит его творчество к критическому реализму и отмечает сочетание социальной сатиры с мотивами курдского фольклора, устной традиции и народных легенд. В его произведениях большое внимание уделяется честности и гуманистическим ценностям, но за этими темами стоят вполне конкретные социальные конфликты.

Поэт и исследователь Фархад Шакели в работе The Modern Kurdish Short Story («Современный курдский рассказ») писал, что Маулуд хорошо знал жизнь бедняков как в деревнях, так и в городах, и этот опыт стал основой для изображения различных сторон курдского общества. Отдельное место в его рассказах занимают студенты: они предстают либо представителями бедных слоёв, либо политически активными и идеалистически настроенными молодыми людьми.

Азад Хама Шариф, в свою очередь, выделяет в прозе Маулуда противостояние между агами (крупными землевладельцами, местными феодалами) и крестьянами, рабочими и другими представителями бедных слоёв. Писатель показывает нищету, бесправие и тяжёлый труд простых людей, а вместе с этим — постепенное накопление недовольства и стремление героев отстоять землю, человеческое достоинство и право на лучшую жизнь. В его рассказах достаётся и представителям духовенства и интеллигенции, которые, по мысли автора, используют своё положение в интересах сильных мира сего.

При этом социальная критика у Маулуда тесно переплетается с национальной проблематикой. Тема родины, изгнания, самосознания и стремления к свободе проходит через многие его произведения. Показательно уже название одного из ранних сборников — «Без родины». В этом смысле социальная и национальная темы в его прозе оказываются связаны между собой: судьба конкретного человека рассматривается на фоне более широкой трагедии народа, лишённого собственного политического пространства.

В частности, Маулуд обращается к положению курдов в Турецком Курдистане. В рассказе Agaṛēmawa Wiḷātim («Я возвращаюсь в свою страну») он помещает действие далеко за пределы Курдистана. Молодого человека по имени Ганджо из маленькой деревни призывают на военную службу и отправляют на войну в Корею в 1951 году. Во время сражения он теряется и оказывается в Китае. Ганджо забывает, кто он такой, и не понимает, на каком языке с ним говорят. С помощью жестов и мимики он пытается объясниться с китайскими крестьянами, чтобы они показали ему дорогу в Курдистан.

История Ганджо примечательна не только своей необычной географией — от курдской деревни через поле Корейской войны к китайской глубинке. Оказавшись максимально далеко от родины, герой сталкивается с вопросом собственной идентичности и пытается восстановить связь с местом, откуда пришёл. Рассказ показывает, что для Маулуда тема родины — это не только вопрос географии, но и вопрос самоопределения человека.

Та же проблема, но уже в драматургической форме, появляется в пьесе Pîlan (что на русский язык можно перевести как «План» или «Замысел»), которую исследует Мари Р. Ростами в книге Kurdish Nationalism on Stage: Performance, Politics and Resistance in Iraq. В центре пьесы — две деревни, разделённые государственной границей. Представитель власти настаивает, что это две разные деревни в двух разных странах, тогда как Зерин и её собеседник видят в них единое целое: жители обеих деревень считают себя родственниками и называют иностранцами тех, кто пытается разделить их. Надежда на воссоединение символически выражена через историю любви, а сама пьеса заканчивается призывом не отпускать друг друга.

Таким образом, национальная тема у Маулуда не сводится к прямым политическим высказываниям. Он говорит о ней через судьбы людей, разделённых границами, через изгнание, потерю родины, любовь и семейные связи. В этом отношении его произведения оказываются тесно связаны: политическая история Курдистана у него постоянно возвращается к частной истории человека.

Памятник Мухаммаду Маулуду. Фото: estanews.net

Ещё один важный пример — цикл Hezar u du şev («Тысяча и вторая ночь»). Само название отсылает к знаменитой восточной литературной традиции, но Маулуд использует знакомую рамку для разговора уже о современной ему действительности. Исследованию этого произведения посвящена работа учёных из Университета Койя Сангара Назым Хусейна и Дэрьи Джамаль Хавези «„Тысяча и одна ночь“ и „Тысяча и вторая ночь“ Мухаммада Маулуда — сравнительно-критическое исследование».

В произведении используется классический принцип «рассказа в рассказе», однако знакомая сказочная форма превращается в сатирическую и политическую аллегорию. В центре внутреннего повествования оказывается история Шахрияра и Шахерезады, ожидающих рождения ребёнка. Вокруг будущего наследника собираются учёные, врачи, философы, писатели, военачальники и богатые купцы — придворная элита, готовая заранее прославлять ещё не родившегося принца. Но вместо долгожданного наследника появляется уродливое существо, а попытка столкнуться с этой реальностью заканчивается репрессиями и приказом стереть произошедшее из истории.

Через фантастический сюжет Маулуд говорит о вполне реальных вещах: лицемерии политической элиты, страхе перед правдой, цензуре и стремлении власти контролировать историческую память. Здесь же проявляется ещё одна особенность его художественного метода: фантазия и элементы магического реализма для него становятся не способом уйти от действительности, а, напротив, способом говорить о ней.

Темы, к которым обращался Мухаммад Маулуд, трудно назвать исключительно курдскими. Социальное неравенство, судьба «маленького человека», поиск национальной идентичности, нравственный выбор, столкновение личности и власти — всё это вопросы, которые в разные эпохи становились центральными и для русской литературы. Именно поэтому особенно интересно посмотреть, как схожие идеи и мотивы воплощались в произведениях Маулуда и русских классиков.

На русский язык выдающейся учёной, доктором филологических наук Заре Алиевной Юсуповой переведены три рассказа Мухаммада Маулуда — «Пятьдесят фелсов», «Изгнанники» и «У меня есть родина!». Они вошли в сборник новелл иракских писателей «Суп и солнце», изданный в 1965 году Институтом народов Азии Академии наук СССР. Таким образом, творчество Маулуда оказалось доступно советскому читателю ещё при жизни писателя.

Город Шаклава. Фото: Dana Shakr, CC BY-SA 4.0, via Wikimedia Commons

«Пятьдесят фелсов»: цена человеческого достоинства

Сюжет прост: два голодных ученика бредут на занятия, один поднимает из грязи монету в пятьдесят фелсов. Находка на несколько часов подчиняет себе всё: зрение, мысли, дружбу. Рассказчику начинает казаться, что монета «прекраснее любого небесного светила, даже солнца», что земля, солнце и весь мир — ничто рядом с зажатым в кулаке кружком металла. Маулуд показывает, как истощение буквально меняет иерархию ценностей у ребёнка, и блестяще передает физиологию голода, который деформирует реальность.

Друг реагирует тревогой, слежкой, почти манией: «Смотри не потеряй!» Кульминацией становится момент, когда на уроке математики учитель вызывает его к доске, а он в отчаянии выкрикивает: «Пятьдесят фелсов, учитель!» — класс смеётся, педагог даёт ему подзатыльник. И только увидев его слёзы, рассказчик разжимает кулак с монетой: «На, возьми...»

Здесь трудно не вспомнить гоголевскую «Шинель»: у Акакия Акакиевича вещь постепенно становится центром существования, придавая его жизни новый смысл и ощущение собственного достоинства. Но там, где Гоголь ведёт героя к трагедии (шинель крадут, чиновник умирает от отчаяния и является потом мстительным призраком), Маулуд разворачивает сюжет в обратную сторону. Ценность, вокруг которой чуть не сломалась дружба, отдаётся добровольно. Именно этот жест, а не обладание монетой, оказывается развязкой. У Гоголя равнодушный мир побеждает маленького человека; у Маулуда маленький человек сам побеждает свой частный эгоизм.

Ближе по интонации «Мальчик у Христа на ёлке» Достоевского: ребёнок там тоже смотрит сквозь витрины на недоступную еду и тепло, погибая на глазах равнодушного города. Но Достоевский компенсирует земную несправедливость на небесах. У Маулуда утешения нет: примирение происходит здесь и сейчас, в жесте одного бедного мальчика по отношению к другому.

«Изгнанники»: память и разрушенный дом

Действие происходит на конкретной территории: курдские селения Барзан, Калка, Хера-Зук превращаются в «пылающее чёрно-зелёное море». Старики мам-Севдин и пур-Мамыз поднимаются в гору с полуживым от жара внуком Рашко на руках. Пока они переводят дыхание, память старика разворачивает историю на три поколения назад: отец умирает с ружьём в руках, наказав «не предавай своей страны, лучше умри достойно»; сам мам-Севдин, слишком старый, чтобы воевать, откапывает это же ружьё из тайника и вручает его сыну. И оба — отец и сын — внутренне знают, что тот не вернётся. Ружьё становится здесь эстафетой, каждая передача которой отмечена гибелью или её предчувствием.

Одной из наиболее убедительных русских параллелей здесь оказывается «Хаджи-Мурат» Льва Толстого, прежде всего сцена разорения чеченского аула: засыпанный колодец, сожжённое сено, разорённые жилища. Толстой описывает чувство жителей к разорителям как нечто более сильное и презрительное, чем обычная ненависть. У Маулуда та же ситуация видна изнутри, глазами самих погорельцев. И здесь обнаруживается неслучайное родство: «Хаджи-Мурат» открывается и завершается образом смятого, но упрямо цепляющегося за жизнь репейника в перепаханном поле. Функционально сходный образ можно увидеть в финале Маулуда — в очнувшемся Рашко, который олицетворяет жизнь, уцелевшая посреди пожарища: «в объятиях старика продолжала сверкать пара чёрных блестящих звёзд».

Разница в точке зрения принципиальна. Толстой показывает войну одновременно из нескольких перспектив, сохраняя критическую дистанцию. Маулуд же говорит изнутри курдской общины и гораздо теснее связывает судьбу героев с коллективной памятью. Его реализм лишён отстранённости. Внутренний монолог мам-Севдина выстраивает историческую вертикаль памяти: от гибели его собственного отца до недавнего ухода единственного сына со старым семейным ружьём.

«У меня есть родина!»: изгнание и право на родину

В морозную зимнюю ночь в дом рассказчика, живущего в приграничной деревне, приводят окоченевшего старика и его десятилетнюю дочь. Обогревшись у очага, беженец рассказывает свою абсурдную историю. Потеряв семью от голода в Иранском Курдистане, он вынужден бесконечно скитаться. Иракские чиновники гонят его в Иран, иранские пограничники сажают в тюрьму и выдворяют обратно в Ирак. «Я так запутался, что уже и сам не знаю, откуда я». Пожалуй, это самая тяжёлая фраза рассказа: люди столкнулись не с голодом или холодом, а утратили возможность назвать себя откуда-то родом.

Тема бесправного скитальца, столкнувшегося с государственной машиной, типологически сближает этот текст с прозой Владимира Короленко, особенно с его сибирскими рассказами. Ближе всего здесь рассказ «Сон Макара»: якутский крестьянин после смерти предстаёт перед небесным судьёй и вместо оправданий обрушивает на него перечень обид и несправедливостей своей жизни. Именно эта исповедь-обвинение оборачивается для него прощением. Монолог старика у Маулуда — земной вариант того же жеста, только адресован он не небу: «Не удивительно ли, что на этой бесконечной земле не хватает места для нас, двух бедняков?».

Принципиальное различие кроется в природе конфликта. Трагедия Макара у Короленко прежде всего социальна: его судьба определяется бедностью, бесправием и зависимостью от окружающего общественного порядка. Трагедия старика у Маулуда имеет уже историческую подоплёку. Кульминация рассказа и всего триптиха наступает в финале. Наутро рассказчик видит, как старика, прикованного цепью, вновь уводят в никуда. Глядя им вслед, герой мысленно отвечает на ночные сомнения путника: «Нет, старик, ты не прав, у тебя есть родина. Этот бескрайний Курдистан — твоя родина и моя родина. Да, у нас есть родина!» Переход от глубокого отчаяния изгнанника к философскому обобщению рассказчика переводит понятие «родина» из плоскости государственных институтов в сферу духовного единства.

✦ ✦ ✦

Прямых свидетельств того, что Маулуд читал русских классиков, нет. Но есть по-своему красноречивая деталь: как отмечает Фархад Шакели, в журналах «Галавеж» и «Хива», сыгравших важную роль в формировании курдской литературной среды, публиковались переводы Чехова, Горького, Толстого и Гоголя. Это позволяет говорить если не о влиянии русской классики на Маулуда, то о её присутствии в культурном пространстве.

Русская литература, поставленная рядом с Маулудом, не объясняет его творчество — скорее, она помогает нам, читателям из России, увидеть, что в нём действительно своеобразно. Здесь недостаточно сказать: «оба писали о бедных». Гораздо интереснее конкретные структурные совпадения. И ещё интереснее то, как по-разному одни и те же темы раскрываются в разных литературных традициях. Во многих русских текстах, с которыми мы сопоставили Маулуда, страдание изображается через наблюдение автора за героем. Маулуд же чаще говорит изнутри опыта своих героев, из самой гущи бедности и изгнания, без дистанции.

В любом случае, подлинно глубокая литература легко пересекает географические и культурные границы.

Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».

В Ваксман-центре представят документальную ленту «Мой литературный рубикон» о жизни поэта-символиста Константина Бальмонта в Ярославле. В основу сюжета легли события осени 1890 года, когда начинающий литератор приехал в город на Волге вместе с супругой и поступил в Демидовский лицей. Всего за пять месяцев в его жизни произошла череда потрясений: родившийся здесь первенец погиб, первый поэтический сборник публика отвергла, а семейные конфликты привели к попытке свести счёты с жизнью.

Авторы опирались на редкие факты, которые обнаружили ярославские исследователи биографии поэта. В картину вошли исторические локации старого Ярославля, где бывал Бальмонт, и рассказы о людях из его окружения. Помимо учёбы в лицее, создатели затронули и другие вехи, связывающие символиста с городом: здесь венчались его родители, а спустя четверть века, во время второго визита поэта, в Ярославле вышла его книга «Ясень. Видение древа».

Над фильмом работала ярославская команда при поддержке ЯрГУ имени П. Г. Демидова и Ярославского общества русской словесности. Сценаристом и режиссёром выступила Юлия Мещерякова-Красовская, оператором и монтажёром — аспирант и сотрудник медиалаборатории Демидовского университета Алексей Петров.

Все роли в игровых эпизодах конца XIX века исполнили непрофессиональные актёры. Образ поэта в зрелости на экране воплотил Валерий Дулов, который также прочитал за кадром стихи классика. Роль супруги молодого поэта Ларисы Гарелиной досталась студентке факультета филологии и коммуникации ЯрГУ Полине Рюминой. Воссоздать исторические сцены и подобрать костюмы помогли участники исторического общества N.

Показ состоится 18 ноября в Ваксман-центре на улице Кирова, 5А. Сеанс начнётся в 19:00, попасть на него можно бесплатно по предварительной записи (информацию ищите в группе Ваксман-центра во ВКонтакте).

В Ярославле сняли фильм о драматической юности символиста Константина Бальмонта

0+

Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».

Ярославская область заняла второе место в ЦФО по обеспеченности медицинскими кадрами. Нехватка врачей в регионе сократилась до исторического минимума: если в начале 2022 года больницам не хватало 430 специалистов, то к 2026 году дефицит уменьшился до 113 человек. По данным на октябрь, открытой оставалась 61 вакансия при общем штате в 4866 сотрудников. Об этом сообщил губернатор Михаил Евраев.

«Ярославская область занимает второе место в ЦФО по обеспеченности медицинскими кадрами, — отметил Михаил Евраев в своём канале в „Максе“. — С начала года в регионе трудоустроено около 180 врачей, а в медицинских вузах и колледжах по целевым направлениям сейчас обучаются 890 человек. Передаче опыта и поддержке молодых специалистов уделяем особое внимание. Сейчас в регионе работают около 700 врачей-наставников. Они помогают выпускникам уверенно начинать карьеру в государственной системе здравоохранения», — отметил глава региона.

Министр здравоохранения Ярославской области Мария Можейко добавила, что привлечение молодых специалистов в медицинские учреждения региона — стратегический приоритет.

«Это особенно важно в амбулаторном звене. Именно здесь специалисты первыми встречают пациентов, и от их профессионализма и чуткости зависят своевременная диагностика и эффективность лечения. Мы создаём все условия для того, чтобы выпускники медицинских вузов видели своё профессиональное будущее в государственной системе здравоохранения нашего региона», — рассказала Мария Можейко.

Пополнение штата больниц проходит по федеральному проекту «Медицинские кадры» нацпроекта «Продолжительная и активная жизнь». Параллельно в регионе обновляют сами медучреждения, закупают современную технику и поддерживают медиков финансово: в этом году по программам «Земский доктор» и «Земский фельдшер» выплаты на общую сумму 29,75 миллиона рублей получит 31 специалист.

Фото: правительство Ярославской области

Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».

Ярославский областной суд вынес приговор 31-летнему местному жителю. Его признали виновным сразу по двум уголовным статьям: о публичном осквернении символа воинской славы России и применении насилия в отношении представителя власти. Приговор провозгласили 3 ноября.

Напомним, инцидент произошёл ночью 15 мая этого года. По данным суда, нетрезвый мужчина подошёл к флагу с изображением георгиевской ленты на Которосльном мосту, оторвал фрагмент полотнища, намотал его на руку и пошёл дальше. Патрульные задержали мужчину в ту же ночь и изъяли оторванную часть флага. По дороге в отдел в служебном автомобиле задержанный попытался сбежать и несколько раз ударил ногой сотрудника полиции. Помимо уголовного дела, на ярославца тогда составили административный протокол за появление в общественном месте в состоянии опьянения.

На судебном заседании мужчина признал вину по обоим эпизодам, но давать показания отказался. На этапе следствия он объяснял свой поступок тем, что был сильно расстроен из-за семейных проблем и не до конца осознавал статус георгиевской ленты как символа воинской славы. Попытку побега из патрульной машины он оправдывал тем, что не понял, куда его везут. До суда мужчина добровольно выплатил пострадавшему полицейскому компенсацию морального вреда.

По совокупности преступлений суд назначил 1 год и 1 месяц лишения свободы. Приговор пока не вступил в законную силу.

Фото: «Ярославль. Происшествия»

Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».

12 ноября Дзержинский районный суд Ярославля вынес приговор 49-летней жительнице Тутаева и 29-летнему жителю Тутаевского округа. Оба ранее судимых фигуранта получили по четыре с половиной года лишения свободы за серию краж, совершённых группой лиц по предварительному сговору в крупном размере.

Как установил суд, с июля по октябрь 2025 года сообщники обкрадывали пенсионеров в Ярославле и Рыбинске по заранее разработанной схеме. Женщина представлялась врачом, под предлогом медицинского осмотра проходила в квартиру и оставляла входную дверь открытой. Воспользовавшись этим, сообщник незаметно проникал внутрь, обыскивал жильё и похищал деньги.

Потерпевшими по делу признали пятерых пожилых граждан, общий ущерб превысил 2,5 миллиона рублей. В суде оба подсудимых полностью признали вину по всем пяти эпизодам и частично возместили ущерб четверым пострадавшим.

Отбывать наказание мужчина будет в исправительной колонии строгого режима, а его «коллега» — в исправительной колонии общего режима. Кроме того, суд солидарно взыскал с осуждённых в пользу потерпевших более 1,5 миллиона рублей в счёт возмещения оставшегося материального ущерба. Приговор в законную силу не вступил.

Фото: Объединённая пресс-служба судов Ярославской области

Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».