Мирзад Хаджим — курд из сирийского Кобани, политолог и эксперт по Ближнему Востоку, давно живущий в России. Его жизнь — это мост между двумя мирами: древней курдской историей и современной российской реальностью. Он родился и вырос в многонациональном районе Кобани, где бок о бок жили курды, армяне, ассирийцы и арабы.
Сегодня Мирзад Хаджим — эксперт Центра ПРИСП (Центр прикладных исследований и программ), где ведёт блог и публикует аналитические статьи о Сирии, курдском вопросе, радикальной идеологии и российском присутствии на Ближнем Востоке.
В интервью изданию «Яркуб» Мирзад рассказал историю, которая переплетается с большой геополитикой: о детстве среди разных культур и языков, непростой адаптации в российской провинции, культурном и духовном сходстве русских и курдов и причинах разделения 60-миллионного курдского народа четырьмя государствами.
— Вы родились в Кобани (сирийский Курдистан). Что из детства и юности повлияло на ваше мировоззрение больше всего?
— Я вырос в семье с богатой историей. Мы относимся к клану Муски — древнему роду, ведущему происхождение от сподвижников легендарного Салах ад-Дина. Говорят, наши предки сражались бок о бок с ним. Мои прадеды Хами Муски и Карай Муски возглавляли многолетнее сопротивление Османской империи, отстаивая автономию курдских племён в регионе Северного Евфрата. В XX веке наша семья активно участвовала в борьбе с фашизмом и нацизмом. Образование на Ближнем Востоке тогда было редкостью, но в нашей семье всё было иначе: отец был директором банка, мама работала учительницей, а дедушка — уважаемый глава клана. Он был лично знаком с Масудом Барзани, а мой дядя дружил и принимал у себя Абдуллу Оджалана ещё до создания РПК.
Но главное, что сформировало меня, — это атмосфера нашего дома и родного города Кобани. В нашем районе жили курды, армяне, ассирийцы и арабы, и мы тесно общались. Моя бабушка владела курдским, турецким, армянским, арабским и немного английским языками. Так вышло, что с детства я жил среди разных языков, обычаев и народов, и это навсегда определило моё мировоззрение: открытость, уважение к чужому и понимание, что единство возможно даже в разнообразии. Ещё большую роль в становлении сыграла литература: у нас была огромная домашняя библиотека.
— Что особенно нравилось читать в детстве и юности?
— В основном я читал русскую литературу. Достоевского, Льва Толстого, Алексея Толстого, Чехова, Гоголя, Лермонтова. Конечно, я читал не только русскую литературу, но и западную, до сих пор она остаётся важной частью моей жизни. Культура — это всеобщее наследие. Если в ней нет пропаганды и навязывания, то она становится чистым искусством!
Стоит сказать, что все книги были в переводе на арабский. Да, курдский язык в Сирии тогда был под запретом.
— Потом вы переехали в Россию. Почему именно в Ярославль?
— Перед тем как приехать в Россию, у меня было несколько вариантов. В Испании живёт мой дядя, в Румынии есть родственники, а в Латвии — друзья. Но я выбрал Россию и переехал в Москву. Там я учился в Сеченовском университете, а потом приехал в Ярославль к родственникам. Город мне сразу понравился. Честно говоря, я устал от московской суеты и захотел найти место поспокойнее. Здесь люди добрее, общение проще, и я смог увидеть настоящую Россию.
В России у меня появилось множество друзей. Самое важное, что дала мне жизнь, — это открытость. Я могу поехать в любую страну и найти там друзей. Это большое богатство.
— Как вы себя чувствовали в российской провинции в 2000-х и начале 2010-х? Были ли культурные или языковые барьеры? Как проходила адаптация?
— Адаптация была непростой. Когда я приехал, я не владел русским языком. Сейчас это кажется невероятным, но тогда было реальностью. Первый год был самым сложным.
Однако у меня появились любимые места. Например, Третьяковская галерея. Я часто туда ходил, когда было свободное время. Сотрудники галереи уже знали меня. Я подолгу стоял или сидел перед картинами, размышлял. Так я постепенно открывал для себя русскую культуру.
— Вы часто выступаете на конференциях, публикуетесь, даёте интервью и ведёте экспертную работу. Как вы сами определяете свою роль?
— Я эксперт по Ближнему Востоку. Сотрудничаю с Институтом ПРИСП, который занимается анализом политических и международных вопросов. У меня есть блог на сайте института, где я пишу аналитические статьи. Некоторые из них доступны широкой аудитории. Моя работа связана с анализом политики, международных отношений, культуры и информационного пространства.
Для меня важно правдиво показывать Россию. Информационное поле долгое время было наполнено стереотипами и негативными представлениями о стране, особенно в последние годы. Также я хочу представлять курдский народ. Курды — народ с богатой историей и культурой, но сложной судьбой, поскольку они живут на территории нескольких государств. Я стремлюсь говорить о России и курдах как о народах с сильной культурной идентичностью, сложной историей и значимым местом в современном мире. Сегодня я ощущаю себя частью российского общества. По происхождению я курд, но Россия стала для меня вторым домом.
— Вы одновременно защищаете права своего народа и формируете объективное мнение о России?
— Да, это так. Работа требует много сил и времени. Я постоянно даю интервью, участвую в дискуссиях и анализирую информацию. Иногда это непросто с психологической точки зрения. У меня нет офиса, поэтому часто работаю из дома, участвую в онлайн-встречах и интервью.
Но я считаю это важным. Эксперт должен объяснять сложные процессы и помогать людям лучше понимать происходящее.
— Каков главный показатель вашего вклада? Когда вам звонят и говорят, что благодаря вам изменили своё мнение или по-другому увидели ситуацию?
— Например, недавно я побывал в Бейруте, где встретился с делегациями из разных западных стран. Меня пригласили на интервью в студию Sputnik прямо из аэропорта! Политика и экспертная деятельность похожи на копилку: вкладываешь усилия, знания, время, но не знаешь, когда увидишь результат. Сейчас я вижу этот результат в изменении отношения людей.
Так, один из представителей Саудовской Аравии сказал мне: «Раньше я думал о России иначе, но благодаря вашим выступлениям я начал лучше понимать, что происходит на самом деле». А когда я активно участвовал в дискуссиях в Clubhouse, у меня было много подписчиков. Во время эфира меня могли слушать одновременно 15–20 тысяч человек, среди которых были политики, дипломаты, бывшие послы.
— Вы говорили, что видите сходство между курдами и русскими. Что российским читателям важно знать о курдах?
— Чтобы понять народ, нужно изучить его историю и культуру. К сожалению, о курдах часто писали внешние наблюдатели, не всегда объективно.
Курды — народ с древней культурой и сильной самоидентификацией. Несмотря на сложную историю и отсутствие государства, они сохранили язык, традиции, чувство единения и играли важную роль в современных конфликтах на Ближнем Востоке, включая борьбу с терроризмом. Это отмечали и на международном уровне, в том числе Владимир Путин.
— Курдов около 60 миллионов. Они живут в четырёх странах. Что мешает им объединиться?
— Всё дело в суверенитете государств, возникших после Первой мировой войны. Тогда регион перекраивали, и курдов фактически обманули. Были договорённости — и в Севре, и потом в Лозанне — что курды получат свои права. Но после Лозаннского договора всё отменили. Курды остались ни с чем.
Разделение курдов — результат англосаксонской политики. Это геополитический расчёт: всегда оставляют «точки», через которые можно влиять и использовать в своих интересах. Однако курды постепенно объединяются. Это видно на примере сирийского Курдистана, люди консолидируются и выходят на митинги по всему миру. Курды не сдаются, несмотря на противодействие мирового сообщества. Сейчас в Сирии сложная ситуация. Когда человека вроде Абу Мухаммада аль-Джулани, ранее связанного с радикальными группировками, принимают как президента, это вызывает вопросы. Но я понимаю позицию России.
Я говорю это не потому, что меня кто-то поддерживает. У меня нет никаких привилегий или бонусов за то, что я отстаивал интересы России в арабском мире. Мне не предлагали работу или бонусы. Я вижу ситуацию со стороны — как человек, живущий за границей и связанный с Россией. И считаю, что российская политика часто вынужденная и прагматичная.
— В одном из интервью вы говорили об информационных войнах. Насколько я понимаю, у вас были контакты с западными СМИ до начала СВО, но потом они прекратились. Почему, по вашему мнению, это произошло? И правда ли, что на Западе свобода слова ограничена политической повесткой?
— Я часто выступал в международных медиа. Вы можете найти мои интервью на YouTube, есть выступления на CNN, France 24 и BBC. Тогда я говорил не о России. Никто не просил меня занимать какую-то сторону. Потом всё изменилось.
Многие спрашивают: «Тебя заставили? Тебя попросили?» Нет. Я просто вижу реальность. Когда над твоим городом летает беспилотник, а твой ребёнок идёт в школу, и ты понимаешь, что в любой момент может что-то взорваться, ты иначе смотришь на мир.
И когда я начал говорить то, что думаю, это не всем пришлось по вкусу. Западные СМИ готовы дать тебе слово, пока ты вписываешься в их повестку. Но стоит выйти за её пределы, и интерес резко падает. Свобода слова существует, но она не абсолютна. Пока ты удобен — ты эксперт. Но как только твоя позиция становится сложной и не совпадает с ожиданиями, тебя как будто перестают замечать.
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».
