Выходит книга Елены Кузьмичевой «Позвонки мышей»

9 декабря 2016 16:15
Предложить тему Подсказка

Молодой писатель Елена Кузьмичева объявила о выходе своего дебютного романа «Позвонки мышей». Что за сюжет кроется за этим названием? Об этом «ЯрКуб» расспросил автора.

Елена пишет с детства. Сначала была проза, позже появилась лирика. «Наладить связь с коллегами-писателями мне удалось как раз благодаря стихам. Поэзию гораздо легче предъявить миру, чем крупную прозу», — говорит писатель. «Позвонки мышей» — это небольшой роман, причем публикации он ждал около двух лет.

Увидеть свет книге помогли рекомендация Ярославского представительства Союза российских писателей и финансовая поддержка СРП. Издательством занимается проект «Русский Гулливер», известный выбором авторов с точки зрения их востребованности в пространстве культуры, интеллектуальной литературы. Для Елены это событие с большой буквы — все-таки дебют.

По сюжету, после небольшой предыстории персонажи книги начинают учиться на Факультете Жизни — вузе, открытом в рамках государственного эксперимента. Его воспитанникам предлагают во что бы то ни стало найти себя в повседневной действительности или свести счеты с жизнью, чем подтвердить свою несостоятельность. Естественно, кто-то из героев легко впрягается в быт, а кто-то не перестает искать себя в иных координатах, сосредоточенных в области внутренних противоречий и духовных ценностей.

— О чем книга? Думаю, на этот вопрос каждый читатель отвечает самостоятельно, независимо от авторского замысла. Лично для меня этот роман о том, что на земле существует ад, и ад — это не „другие“. К моим персонажам он не приходит извне, как стечение трагических обстоятельств истории или частной жизни. Он разрастается внутри. Для одних душевная боль — реакция на реальность, попытка отказа от нее, для других — способ мироощущения и познания, — рассказывает Елена Кузьмичева.

Руководитель проекта «Русский Гулливер» Вадим Месяц написал для «Позвонков мышей» лестную аннотацию. По его мнению, «способность Кузьмичевой стоять вне мейнстримов и трендов показывает ее абсолютную независимость от господствующих тенденций в культуре; это позиция сильного автора и только она может вести к успеху. Моделирование реальности, работа с расщепленным сознанием героев, сложная интрига создают неожиданный образ поколения двадцатилетних». Поэт и священник Константин Кравцов видит мир, созданный автором, как полный «глубочайшего отчаянья, отчаянья метафизического».

— Из него лишь два пути: или к полному распаду, или к тому, что на языке христианской традиции называется спасением. Стать „как все“ при таком раскладе представляется невозможным: слишком глубок травматический внутренний опыт — опыт прозрения бездны. Герои обречены на фатальное одиночество и растворение в смерти, которая, однако, не совсем смерть. Это не бытие и не небытие, а некое промежуточное состояние, заставляющее вспомнить как об античном Аиде, так и об иудейском Шеоле: не люди, а тени в мире теней, — описывает роман Константин Кравцов.

«ЯрКуб» с согласия автора публикует отрывок из книги «Позвонки мышей».

Не будь на то её воля, я бы не написала ни слова. День за днём сестра внушала мне необходимость начать эту повесть, и в конце концов у неё получилось.

Из соседней комнаты доносится надрывный крик младенца, мало похожий на человеческий. В этом крике нет ничего детского — жалобного, захлёбывающегося, беспомощного. В нём нет вовсе никакого выражения, кроме властного протеста. „Уберите мир с глаз долой! Зачем вы заставили меня существовать?“ — Сестре казалось, что её дочь кричит об этом.

„Навязчивая мысль о смерти лишает людей подлинной сути. Эта мысль заставляет их мертветь ещё при жизни и превращает в жалкие объедки на блюде небытия“, — записала Белла и тут же остановилась. Она думает, я больная, и хочет спасти своими рассуждениями. Она никогда не верила в мою „теорию близнецов“, а между тем мы были похожи как две капли воды, с одной только разницей…

Белла тревожно замерла. В миллиметре от листа бумаги застыл карандаш, как рухнувший обломок скалы, который отчего-то повис в воздухе — и не падает, заслонив собой солнце. А казалось бы, что может быть проще, чем написать ещё одно слово? „Сейчас, сейчас“. Талант нанизывать друг на друга мысли всегда восхищал Беллу, но был чужд её внутреннему устройству. Вместо этого эмоции сплетались в рифмы.

— Все выжжены слова клеймом на языках, бежим отсюда прочь, развей во мне свой прах, — подытожила она вслух. Всё остальное осталось непроизнесённым и вскоре стёрлось из памяти. Но я удержала в голове эти несколько слов. Cтихи получаются у неё лучше, чем научные работы.

Крик Ады снова нарушил течение мысли. Белла чертит на бумаге треугольник с истрёпанными краями, с истерзанными углами. Она чувствует невесомость и онемение на кончике языка. Вакуум разума.

За невесомостью скрывается жгучая ненависть к каждой вещи. Потихоньку овладевая сознанием, эта ненависть так и рвётся наружу. Грязный кофейник на туалетном столике, шторы, наполовину слетевшие с крючков, полки, на которых книги соседствуют с косметикой, исцарапанный ножками мебели линолеум, тонкий слой пыли на всех предметах. Немые знаки того, что квартира обитаема, что в ней кто-то дышит, кто-то варит кофе и передвигает стулья с места на место. „Поджечь бы весь этот хлам“.

— Мама?

Белла швыряет в стену карандаш, но ненависть остаётся внутри — прячется растущей саркомой. Воздух стекольно дребезжит.

— Мама!

— Ну, чего тебе? — Белла обращает к старшей девочке озлобленный взгляд, но тут же спохватывается, впивается ногтями в ладони, сквозь стиснутые зубы выдыхает. Воздух протискивается наружу, изранив дёсны. — Чего тебе, дочка?

— У меня голова болит, — говорит Ева хмуро. Мамина злость её больше не пугает.

— Где болит? — Белла обнимает девочку за плечи. Пальцы плещутся в шёлковых волосах. — Покажи, где именно?

— Болит так, как будто внутри сидит птенец. Он хочет выклевать в голове дыру и улететь. А этот крик

— Не бойся.

— Но мне больно.

— Не бойся! Сейчас найдём что-нибудь в аптечке и убьём твоего птенца.

— Не надо, мамочка, не хочу убивать, пусть будет больно, я хочу, чтобы было больно, я люблю птенчиков, особенно того, помнишь, мы с папой нашли воробушка под деревом. Папа залез на ветку и подсадил его в гнездо, и птенчик остался жив, и птицы улыбались…

За окном всё заволокло туманом. Вслед за хрустом ключа в замочной скважине из прихожей доносится запах сырости и осенних листьев. Белла закрывает глаза.

— Как ты? — в комнату льётся голос. Звук обволакивает стены и опрокинутые стулья, впитывается в смятые вещи на кровати.

— Всё так же, — отвечает Белла, пряча тело ещё глубже в халат с протёртыми на локтях рукавами.- Марк, пожалуйста, выйди. Слышишь? Ада кричит. Когда ты привыкнешь уже? Это твой ребёнок. Иди, успокой её…

Марк топчется на пороге комнаты, рассеянно скребёт пальцами щетину на щеке и, цокнув языком, выходит, так и не ответив ни слова. Ему снова неловко переступать порог. Каждый раз он приходит домой с мыслью, что ему здесь не место.

„Ошибка, где-то закралась ошибка“,- то и дело думает он, беззвучно шевеля губами и ощупывая карманы, будто бы завалявшаяся в них мелочь может помочь ему начать другую жизнь. Но там и на сигареты бы не хватило! Он подходит к кроватке, в которой кричит Ада. „Хорошо, что ты ещё маленькая. Взрослые плачут гораздо громче. Просто слёзы текут вовнутрь, и крик застревает в горле как кость — не выплюнешь“. Он проводит тыльной стороной ладони по щеке малышки. Ада продолжает кричать.

Так один за другим проходят наши бесконечные дни. Белла кутается в растянутый халат и терпкое облако табачного дыма, пытаясь закончить свою работу „Фиктивное самоубийство как способ психологической защиты“. Она переписывает её раз за разом, но всё никак не может дотянуть мысль до точки. Ей бы бросить все эти псевдонаучные теории и снова сочинять стихи, но Белла упорно отказывается считать себя поэтом. Часами она расхаживает по комнате в своём давно нестираном халате, под крики Ады, под безмолвные взгляды Евы, то и дело откидывая со лба пряди немытых волос.

Марк работает дворником — убирает наш двор и три соседних. Иногда, стремясь забыться, рисует, нежно водя колонковой кистью по дешёвой бумаге. По вечерам он садится на трёхногий табурет в углу кухни и засыпает, прислонившись к выцветающим на обоях узорам. Одна из ножек табурета предательски подкашивается. Белла спит на кровати, раскинув руки. Рядом то и дело всхлипывает во сне Ева.

Бессонный призрак во плоти, я накрываю их собой, как покрывалом Майи. Я всё время рядом, брожу по дому неприкаянным привидением. Никто не замечает меня, разве что Белла. Она иногда протягивает ко мне руки: „Сестра, вернись“. Но я только молча смотрю в ответ — бледным отражением её собственного лица. Пальцы Беллы текут сквозь меня и обнимают воздух».

Свидетельство о регистрации СМИ yarcube.ru : Эл №ФС77-60775 от 25 февраля 2015 г.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи,
информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).

Количество просмотров
(Голосов: 1, Рейтинг: 5)

Введите свой email:



 
Комментарии (0)
Оставьте ваш комментарий первым
Новенькое